Шутка по-ирландски

Веселые они ребята, эти ирландцы, простые. Легко убивают, от души веселятся, на социальные условности им наплевать. Главное, что ты их территорию уважаешь и готов играть по их правилам. А по таким правилам можно и сыграть. Потому что, в отличие от Бэтса, эти парни за каждое свое правило могут ответить, иногда и пулей в лоб. Хотя простодушные… Харли в роли крестной. Тот еще ребеночек вырастет под такой опекой. Или Падди… Из него песок сыпется, ему уже про свои поминки думать надо, а он в любви признается. Смешные.

Но Харли они нравятся, ей с ними легко, она хохочет и уже не косится на него подозрительно и выжидающе. Значит, пришло время делать ответный ход. Лучше всего любой урок усваивается, когда ты расслаблен, валяешься лапками кверху и думаешь, что все под контролем. А тут — бац, и тебе прилетает прямо промеж лениво растопыренных ушей. Вот тогда человек начинает суетиться, иногда даже думать начинает. И иногда даже что-то оседает в его голове. Не у всех, правда, только у некоторых. Но Харли на то и Харли, что она — не все. Она оценит.

Джокер вышел на крыльцо, присел на ступеньку и начал шарить по карманам. Зажигалка есть, ключи есть. Еще какая-то непонятная хрень есть. Сигарет нет. Давно не курил. Ну и черт с ним. У кого-то тут сигареты точно найдутся.

— Держи, — кто-то присел рядом и протянул открытую пачку. Кажется, этого парня звали Шеймус.

— Ага, — Джокер вытащил сигарету и закурил, выдохнул дым. Черт, как же давно он не курил. Табак оказался крепким, вкусным. Джокер с наслаждением затянулся снова. Дым вился вверх. Шеймус щелкнул зажигалкой, шумно вздохнул.

Рядом присел еще какой-то парень.

— Свадьба? — он тоже закурил, стряхивая пепел прямо на брюки.

— Просто вечеринка, — Шеймус подвинулся, освобождая еще немного места.

— А чего не свадьба? — пьяно удивился парень, имени которого Джокер не запомнил. — Девчонка хорошая, надо брать. Чего тянуть?

— А на кой? — Джокер затушил сигарету о перила. — Все равно ничего не изменится.

Безымянный ирландец пьяно икнул и попытался что-то возразить, но явно еще не придумал, что именно. Шеймус покачал головой, забрал у него окурок и щелчком отправил под колеса проезжающей машины. Джокер прикинул, через сколько минут здесь появится Бэтс. Лица у пассажиров были те еще. Прямо ужастик можно снимать. Ночная дорога, машина, три лица, прижавшиеся к стеклу, рты раскрыты. Сейчас эта тачка наверняка на всех парах несется к ближайшему участку. Пьяный парень рядом, похоже, таки нашел слова:

— Ну, если так… Но все равно, хрен ли тогда… Вот, — и замолк, словарный запас у него оказался потрясающе скудным.

— А почему нет? — хмыкнул Шеймус. — Все равно же ничего не изменится.

Туше, как говорят французы. Джокер хлопнул Шеймуса по плечу и хрипло рассмеялся. Тот только удивленно поднял брови — мол, чего ты?

— Почему бы и нет, — Джокер поднялся. — Все равно ничего не изменится? Ну, это смотря для кого.

Для него-то точно ничего не изменится. Условностью больше, условностью меньше. Когда его это волновало. А вот для Харли… Тут может быть интересно. Она, конечно, заявляет, что ей на условности тоже плевать. Но она сама начала с денежного вопроса. А это, как ни крути, статус. А статус — что? Очередная условность. За большими деньгами обычно идут радостные слезы, покупка дома, белый штакетник, знакомство с соседями, образцово-показательная свадьба, дети… Так, об этом лучше не думать. Хватит Харли крестника или крестницы, кого ей там предлагают. Но свадьба… Взвинтим ставки, девочка? Так ли плевать на условности тебе?

Джокер распахнул дверь, на улицу плеснуло музыкой.

— So goodbye Mick and goodbye Pat

And goodbye Kate and Mary

The anchor's weighed and the gangway's up,

I'm leaving Tipperary

And now the steam is rising up,

I have no more to say

I'm bound for New York City, boys,

Three thousand miles away.

Харли, взявшись за руки с какой-то растрепанной светловолосой девчонкой, залихватски отплясывала что-то совсем разухабистое, каблуки так и стучали. За столами подпевали, хлопали по столешницам, отбивая ритм. Джокер не стал дожидаться конца песни и свистнул, по-уличному, громко, пронзительно. Музыканты враз замолчали, слаженно, как лучший оперный оркестр. За столами недовольно завозились, несколько парней в потрепанных кожанках машинально потянулись за оружием.

— Эй, Харл, — Джокер так и остался стоять на пороге.

— Пудинг? — Харли сдула со лба выпавшую из челки прядь.

— Живи в моем сердце и не плати ренту, — умеют же эти ирландцы делать предложение руки и сердца! Все-таки, что за поэтичный и одновременно практичный народ.

— Что? — губы Харли задрожали, взгляд сразу стал настороженным, недоверчивым, испуганным, она вымученно улыбнулась и пошла к нему через зал.

Люди перед ней расступались. А девочка идет, как по ножам, каждый шаг от пяток к сердцу болью прошивает.

— Ну? — он стоял и смотрел на нее, и под гримом было не видно, насколько его улыбка сейчас злая и жестокая. Хорошая штука — этот грим.