Шьяра

Аплодировали тихо — мало народу и большая площадь, — но от души. К вспышкам фотоаппаратов Янис уже привык, поэтому улыбался, глядя вниз и выхватывая не их, а знакомые лица.

Мечтательную улыбку Рашшеса, ноги которого обвила хвостом его нагайночка. Оба в этих своих свитерах, оба, кажется, сейчас пойдут в лабиринт хвоста змея, сидеть рядом и просто впитывать идущее от камня тепло.

Растерянного рулевого, чьего имени они так и не узнали. Он, кажется, не понимал, что тут вообще делает — или был так пришиблен площадью, что только изумленно оглядывался по сторонам, хлопая глазами, будто со сна.

Смущенно алеющие уши Ронола и дерзко-решительный взгляд Ксантии. Рилонар шепнул перед самым началом, что лесовик решил остаться на Шьяре после стажировки, и, кажется, у этих двоих наконец-то завязались отношения.

Внимательный взгляд золотых глаз Аверхнерниса…

Янис заморгал, соображая, откуда тут феникс — а тот уже шел через расступающуюся толпу, будто не замечая её. Горгона только и успел, что соскользнуть с бока Змея, чтобы поприветствовать Аверха не с возвышения, но даже и рта раскрыть не успел. Феникс заговорил первым — приветствия ему не требовались, не за этим пришел.

— Я рад, что увидел это, прежде чем ушел к солнцу, — неторопливо роняя слова, сказал он. — И рад буду увидеть это после, мастер.

Короткий кивок — куда там до поклона, нет, ни в коем случае, но — несомненно уважение. И протянутое пламенеющее перо.

Ян поклонился, принял его на сомкнутые лодочкой ладони, не боясь обжечься. И порадовался, что от него никто не ждет ответных речей — вряд ли бы он смог сейчас сказать что-то внятное. Только стараться держать лицо, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.

Обожгло внезапно не ладони, а бок — прикосновением узкой ладони. Рилонар стоял рядом, обнимая горгону за талию, глядя вслед уходящему фениксу и щурясь от вспышек камер.

Так они потом и появились во многих статьях об этом событии.

Эпилог

Великие Змеи жили в мире, их народ процветал, и казалось, никто и ничто не сможет навредить им — что сумеет противостоять тем, кто властен над мировыми потоками? Но беда все-таки пришла. Горы, которые до этого росли мирно, стало трясти. Проснулись вулканы, пропускающие через себя жар сердца мира. Они не вредили потомкам Великой Змеелы, потому что те жили в долинах и успевали уйти от гнева земли — но облака пепла становились все гуще.

Сначала они создавали легкую дымку, потом стали плотными, как грозовые тучи, а потом и вовсе заполонили собой все небо, не пропуская солнечное тепло и свет. Растения стали болеть и гибнуть, но самое страшное — стали гибнуть дети, потому что для них холод был гораздо мучительнее, чем для взрослых.

Великие Змеи пытались исправить это, но их магия оказалась не властна над пеплом, а вызванные ветра приносили лишь новые тучи вместо развеянных. И тогда они решили, что их народ не должен погибнуть. Три дня и три ночи все Великие Змеи плели переход.

Тогда еще не умели правильно рассчитывать порталы и привязывать их к камням силы, поэтому переход держали наживую. Даже координат никаких не было, наводились по подобию.

Не хотели наги уходить, оставляя своих родителей в гибнущем мире, но не могли обесценить их усилия и не хотели причинять боль своей гибелью — ведь нет ничего страшнее, как видеть смерть ребенка, которого ты не сумел защитить.

Великие Змеи держали переход — все вместе, чтобы никто не погиб в межпортальном пространстве. Но сами уйти так и не смогли — слишком слаб оказался переход, удерживаемый с одной стороны. А наги даже все вместе не могли дать достаточный якорь со второй.

Но самое страшное — когда переход закрылся, они даже не знали, где искать свой родной мир. Потому что, окутанный тучами пепла, не был он больше похож на ту ласковую и теплую родину, которую они знали. Долгие годы искали все серпентеры его, но так и не смогли найти. И постепенно потерянная родина стала забытой, а о Великих Змеях остались только легенды…

Но они вовсе не погибли. Когда последний из их народа покинул Шьяру, Великие Змеи создали себе убежища — в глубинах океана, возле вулканов и теплых источников, где их согревал жар сердца мира. Они засыпали, зная, что сами проснуться не смогут, но веря, что их дети найдут их…

— Папа, а что такое сердце мира? Это камень?

— Почти, но он нагрет до такой степени, что уже и не камень вовсе, — ответил за Яниса Рилонар, сдвигая руку, чтобы обвившей её дочке было удобней.

— И если он остывает, можно сказать, что сердце мира остановилось. Такой мир становится пустым, холодным и неуютным, — дополнил горгона.

— А что было дальше?