Фандом: Гарри Поттер. Двадцать лет спустя… Весь мир против, и только смеются вслед? И бьют с отмашкой, не давая шанс на ответ. Есть выбор: прогнуться под них и стать как все, или как белки стараться и бегать в их колесе. Сумеем и драться до крови, друг другу прикрывая спины… А можем Свой Мир придумать, Нашего Счастья Долины…
23 мин, 21 сек 3044
Завернув в узкий проход жилого квартала, мы оба интуитивно почувствовали опасность. Я заметил характерный блеск твоих глаз, напряжение в теле, ты отпустил мой локоть и подобрался. Я, вечно неуютно и незащищённо чувствуя себя без палочки, буквально кожей испытал всплеск тревоги. Сгруппироваться мы не успели — нападение было слишком стремительным и грубым: несколько — я даже не понял толком, сколько — крепких парней кинулись от стен, сбоку, сверху… На примитивный уличный грабёж это было похоже мало, скорее, местные джентльмены удачи отследили, как им показалось, богатых туристов и собирались поиметь нас по полной. Ты, закрыв меня плечом — О, Люциус, я же не ребёнок! — быстро заговорил по-арабски, вероятно, предлагая разойтись мирно, начал расстёгивать часы на руке, собираясь ими откупиться, но страшные усмешки, послужившие молниеносным ответом, доказали, что компромисса не будет. Ещё я услышал из их уст что-то похожее на «проклятые содомиты»… Секундная пауза, драка, мне сразу разбили лицо, кровь залила глаза, двоих я уложил легко, но ничего вокруг не видел и только почувствовал, как ты резко дёрнул меня к земле, зажал мою голову, сильно стиснул запястье и… Вынырнул я с ужасной головной болью, парой глубоких порезов, множественными ушибами, ртом, полным крови от выбитого зуба, вблизи незнакомой деревушки, как оказалось, английской…
Четыре долгих дня, длиннее, чем все наши с тобой двадцать лет, прожитых вместе… Я искал тебя, боясь даже думать о том, что… И нашёл!
Врач сказал, что шансов у тебя нет… Тяжелейшая черепно-мозговая травма, слабые сосуды, сердце… Множественные переломы и проникающие резанные раны живота — вообще не в счёт… Люциус…
Хочется встать и подойти к окну. Хочется курить. Хочется напиться. Хочется кинуться к тебе и трясти, трясти, трясти твоё чужое, безвольное, слабое тело, трясти, пока ты не очнёшься, пока не откроешь глаза, не придёшь в себя, не посмотришь на меня таким родным взглядом, хочется сорвать все эти дурацкие трубки, битны, растолкать тебя! Проснись, Люциус, вставай, возьми себя в руки, Малфой! Стань самим собой! Как мне страшно одному!
Для чего я маг? Или, во всяком случае, был им рождён, довольно долго верил, что способен на чудеса. Считал, что многое могу, стоит только захотеть и как следует поднапрячься… Не вышло… Мой любимый мужчина, самый родной для меня человек лежит в коме, а я тупо мотаю ногой в грязном кроссовке, чешу ухо, потираю старый шрам на лбу… Вспоминаю так некстати, как удалось двадцать лет назад предотвратить заговор. Спасти Британию? О! Как же!
Ещё на первом допросе мы тайно и довольно хитро сумели договориться, ты вроде как предоставил мне ценные сведения о планах Упивающихся, якобы согласившись выступить перед Визенгамотом в нескольких щекотливых делах на стороне обвинения, а я, признав тебя особо ценным свидетелем, создал по аналогии с маггловской практикой в магическом следственном производстве прецедент по временному избавлению подозреваемого, представляющего повышенный интерес для работы Аврората, от заключения под стражей на общих основаниях и прямо тогда применил в протоколе формулировку «охрана свидетеля». Теперь у меня были официальные возможности не допустить, чтобы с тобой что-то случилось в камере. Ещё ты назвал мне фамилии нескольких влиятельных людей, которые могли бы при упоминании напугать Бруствера, и дал пару весьма прозрачных наводок, правильно понятых мной и в дальнейшем удачно раскрученных. Как результат — несколько писем: четыре я отослал тем самым влиятельным господам, а пятое самолично положил на стол перед Главным Аврором примерно за неделю до предполагаемого переворота. Кингсли пробежал с улыбкой листок, на котором я кратко изложил все сведения, собранные за три недели самозабвенного рытья носом всех закулисных аврорских траншей и схронов, и доказательства причастности Бруствера к планируемому заговору, а также к покушениям на убийства нескольких важных чиновников и меня самого. Его губы так и остались растянуты покровительственно-приветливо, будто закаменели, в глазах застыло невиданное мною ранее выражение… Я изложил Брустверу свои требования и вышел из кабинета. А через несколько часов прогремел скандал: Главный Аврор Кингсли Бруствер отравился… Первое, что пришло мне в голову: Иуда струсил, испугался ответственности, позора, решил выйти чистеньким из игры. Но ты позже объяснил мне, что это не совсем так… Кто-то просто быстренько убрал неугодного провалившегося заговорщика, а на освободившееся место главы Аврората был назначен я, глупый мальчишка, идеалист, неумёха и влюблённый романтик. Так и началась моя новая служба… Ты много раз просил меня бросить должность, отойти от дел, пока не поздно, забыть про то, что этот поганый мир можно и просто необходимо перекроить по правилам морали, справедливости, человеколюбия, толерантности и по приоритетам ценности человеческой жизни. Я не понимал тебя. Считал, что справлюсь, смогу и других, и нас тоже сделать счастливыми. Считал столько лет…
Четыре долгих дня, длиннее, чем все наши с тобой двадцать лет, прожитых вместе… Я искал тебя, боясь даже думать о том, что… И нашёл!
Врач сказал, что шансов у тебя нет… Тяжелейшая черепно-мозговая травма, слабые сосуды, сердце… Множественные переломы и проникающие резанные раны живота — вообще не в счёт… Люциус…
Хочется встать и подойти к окну. Хочется курить. Хочется напиться. Хочется кинуться к тебе и трясти, трясти, трясти твоё чужое, безвольное, слабое тело, трясти, пока ты не очнёшься, пока не откроешь глаза, не придёшь в себя, не посмотришь на меня таким родным взглядом, хочется сорвать все эти дурацкие трубки, битны, растолкать тебя! Проснись, Люциус, вставай, возьми себя в руки, Малфой! Стань самим собой! Как мне страшно одному!
Для чего я маг? Или, во всяком случае, был им рождён, довольно долго верил, что способен на чудеса. Считал, что многое могу, стоит только захотеть и как следует поднапрячься… Не вышло… Мой любимый мужчина, самый родной для меня человек лежит в коме, а я тупо мотаю ногой в грязном кроссовке, чешу ухо, потираю старый шрам на лбу… Вспоминаю так некстати, как удалось двадцать лет назад предотвратить заговор. Спасти Британию? О! Как же!
Ещё на первом допросе мы тайно и довольно хитро сумели договориться, ты вроде как предоставил мне ценные сведения о планах Упивающихся, якобы согласившись выступить перед Визенгамотом в нескольких щекотливых делах на стороне обвинения, а я, признав тебя особо ценным свидетелем, создал по аналогии с маггловской практикой в магическом следственном производстве прецедент по временному избавлению подозреваемого, представляющего повышенный интерес для работы Аврората, от заключения под стражей на общих основаниях и прямо тогда применил в протоколе формулировку «охрана свидетеля». Теперь у меня были официальные возможности не допустить, чтобы с тобой что-то случилось в камере. Ещё ты назвал мне фамилии нескольких влиятельных людей, которые могли бы при упоминании напугать Бруствера, и дал пару весьма прозрачных наводок, правильно понятых мной и в дальнейшем удачно раскрученных. Как результат — несколько писем: четыре я отослал тем самым влиятельным господам, а пятое самолично положил на стол перед Главным Аврором примерно за неделю до предполагаемого переворота. Кингсли пробежал с улыбкой листок, на котором я кратко изложил все сведения, собранные за три недели самозабвенного рытья носом всех закулисных аврорских траншей и схронов, и доказательства причастности Бруствера к планируемому заговору, а также к покушениям на убийства нескольких важных чиновников и меня самого. Его губы так и остались растянуты покровительственно-приветливо, будто закаменели, в глазах застыло невиданное мною ранее выражение… Я изложил Брустверу свои требования и вышел из кабинета. А через несколько часов прогремел скандал: Главный Аврор Кингсли Бруствер отравился… Первое, что пришло мне в голову: Иуда струсил, испугался ответственности, позора, решил выйти чистеньким из игры. Но ты позже объяснил мне, что это не совсем так… Кто-то просто быстренько убрал неугодного провалившегося заговорщика, а на освободившееся место главы Аврората был назначен я, глупый мальчишка, идеалист, неумёха и влюблённый романтик. Так и началась моя новая служба… Ты много раз просил меня бросить должность, отойти от дел, пока не поздно, забыть про то, что этот поганый мир можно и просто необходимо перекроить по правилам морали, справедливости, человеколюбия, толерантности и по приоритетам ценности человеческой жизни. Я не понимал тебя. Считал, что справлюсь, смогу и других, и нас тоже сделать счастливыми. Считал столько лет…
Страница 3 из 7
