Скажи это ветру

Над крышами Эйнрехта ярко светила луна. Ночь стояла безветренная и была удивительно мирной и спокойной. Закутанный в плащ человек передвигался легко, неслышно, но старался скрываться от лунного света в спасительную тень. Он не боялся, что какой-нибудь стражник, заметив его столь близко от места завтрашней казни, захочет ему помешать. Никто и ничто не смог бы остановить его сейчас; однако, поднимать шум всё же не следовало. Он остановился в узком переулке, подождал, пока кованые сапоги стражников, что патрулировали двор тюрьмы, отгремят по булыжникам. Над ним нависали черепичные и соломенные кровли, и он, прищурившись, окинул взглядом тесно жавшиеся друг к другу строения… Он отлично видел в полутьме, неверного света луны было более чем достаточно — он ещё вчера внимательно просмотрел все записи Руперта, начерченный им план замка «Печальных лебедей» и прилегающих улиц. Место было выбрано заранее — не слишком близкое, но удобное: соломенная крыша длинного унылого каземата из серого камня, где раньше располагался караул внешней стены замка.

Ну что же, осталось совсем немного: подтянуться на руках и взобраться на навес, где привязывали лошадей, оттуда — на крышу. Спрятаться между двух печных труб. Проверить, хорошо ли ему виден двор замка Печальных лебедей, приготовить оружие — оно должно быть под рукой. Теперь укрыться плащом и ждать. Ждать до тех пор, пока не увидит собственными глазами…

Он сразу понял, что надежды больше нет — как только вошёл и увидел лицо Руперта. Тот мог бы даже не говорить своё «всё пропало», и мог вообще ничего не говорить.

— Всё пропало, господин Вальдес, — произнёс Руперт, лишь только увидел его. — Я надеялся, я сразу послал вам письмо… Но двоюродный брат рыжего Зюсса, тот, что служит стражником в Печальных лебедях — он узнал, что принц передумал везти адмирала в… Господин Вальдес, вы меня слышите?!

Бешеный молчал и смотрел в окно. Нельзя сказать, что он, в отличие от Руппи, не предполагал такого исхода, — но, право, как же безумно, настойчиво он надеялся, что до этого не дойдёт! Неужели теперь остаётся только одно средство?

— Фридрих догадывается, — Руппи был не в силах молчать, — догадывается, что мы не смирились и попытаемся отбить карету по пути. Проклятый мошенник, он ещё пожалеет об этом! Я ему этого не спущу, я…

— Где? — перебил Бешеный.

Руперт поперхнулся своей гневной речью и на секунду уставился на Вальдеса. Затем понял смысл вопроса — бледность стремительно покрыла его лицо.

— М-мы слышали… Брат Зюсса говорит, во внутреннем дворе «Печальных лебедей»… Уже вызваны плотники, — его голос упал до хриплого шёпота.

— Ясно. — спокойно сказал Бешеный.

Руперт схватил его за руку.

— Что вы скажете, господин Вальдес? Это ведь конец нашим планам! У меня не хватит людей взять тюрьму штурмом, замок будет охранять двойное кольцо стражи, личная гвардия принца, солдаты… Но всё-таки надо попытаться, хотя бы попробовать…

— Помолчите минуту, Фельсенбург. Я хочу знать лишь одно — сколько осталось времени?

— Нисколько… — с трудом выговорил Руппи. — Если Фридрих решился, и помост уже возводят, тогда, значит, завтра утром.

Предрассветные часы тянулись медленно и невыносимо. Ему было не привыкать долго оставаться в неподвижности — он прекрасно умел это делать по необходимости. Но это ожидание… Он ловил себя на том, что куда проще было бы выстрелить сразу, как в бою или на дуэли. «Ведь, в конце концов, они же — враги», — напомнил он себе и чуть заметно усмехнулся.

Он тогда спросил у Луиджи: «Из Эйнрехта ничего не слышно?» — и тут же пожалел о своей несдержанности.«Смерть — это глупо, особенно не в бою». Вот и накликал.

А на следующий день пришло письмо с неразборчивой подписью, печатью со знаком Льва, символом ордена Славы, и оно не содержало в себе ничего, кроме молитвы святому Ротгеру. Родичу кесаря не откажешь в сообразительности! Святой Ротгер и орден Славы! Он не мог оставить без внимания этот отчаянный призыв: просто так Руперт бы не попросил о помощи. Бешеный надеялся, что успеет, и он успел. Почти.

Руперт сбивчиво рассказывал, как он собирал людей, как готовил нападение на карету, что повезёт Ледяного к месту казни. Он всё ещё не мог смириться, его натура и темперамент требовали действий. Вальдес не слушал — пускай даёт волю фантазии. Прорубиться к виселице, перебить стражу, увести узника… Когда Вальдес выслушал, сколько людей у Руппи и как охраняется замок, ему стало ясно, что именно придётся сделать. Да, смерть не в бою — глупо, но смерть на виселице ещё хуже.

— Простите, что втягиваю вас во всё это, господин Вальдес, — взволнованно проговорил Руперт. — Я не предлагаю вам идти с теми, кто будет атаковать стражу, но возможно, вы…

— Благодарю за доверие, лейтенант, быть с вами я не смогу. У меня есть одно дело.

— Как так? — Руперт с изумлением взглянул на него. — Ведь вы приехали спасти его!

Да, спасти…

— Спасти, лейтенант, можно не только жизнь. Вернее, пытаясь спасти жизнь, мы не всегда делаем благо, вам ли этого не знать! Особенно, если ваша жертва окажется напрасной.