Фандом: Отблески Этерны. Он может целиться долго и тщательно, но у него будет возможность сделать лишь один-единственный выстрел. Выстрел, от которого зависит всё.
14 мин, 2 сек 14083
Его сердце неистово заколотилось от внезапно вспыхнувшей надежды. Бешеный ещё не понял, не осознал происходящего, а инстинкт уже подсказывал: направление и сила норд-оста такова, что с его помощью он сможет намного увеличить точность выстрела. Ах, если бы он знал заранее! Если бы они с Рупертом договорились! Правда, вероятно никому в истории Кэртианы не доводилось с такого расстояния перебить верёвку, но он сумеет, теперь он сумеет всё. Холодный северный ветер шевелил его волосы, а Бешеный не отрываясь следил воспалёнными глазами за своей целью — верёвочной петлёй, казавшейся столь тонкой отсюда. Она раскачивалась на ветру. Вальдес давно уже высчитал про себя силу дуновения, проверил и взвёл тетиву, и теперь, приложив арбалет к плечу, старался утишить растревоженные нервы. Лишь бы руки не начали дрожать…
Теперь надежда была — они с Руппи могут действовать вместе. Если он, Бешеный, выстрелит, перебьёт веревку и отвлечёт внимание солдат на себя. Если люди Руперта вовремя вступят в игру. Самому Вальдесу не потребуется много времени, чтобы спрыгнуть с крыши и добраться до помоста, но одному ему не справиться, если только… Если, если, если! Впрочем, выбора сейчас всё равно нет.
… Сколько бы он не готовился к этому мгновению — всё равно вздрогнул от неожиданности, заметив коренастого человека в мундире дриксенской гвардии, что в сопровождении стражи появился в тюремном дворе и внимательно осмотрел и сам двор, и помост с виселицей. Оказывается, солнце уже восходит! Вот сейчас…
Всё происходило быстро, но без спешки и как-то спокойно и деловито. Вокруг виселицы тройным кольцом выстроились стражники и гвардейцы принца под руководством коренастого офицера. Боятся, всё равно боятся нападения на тюрьму, ызарги проклятые! Вот офицер махнул кому-то рукой…
Бешеный вынул один из остро заточенных болтов, стараясь двигаться как можно незаметнее. Тут на него словно пахнуло холодом; он поднял глаза — рука дрогнула, и остриё болта вонзилось в ладонь, но даже боли он не почувствовал.
Картина на помосте была такой яркой и жуткой, словно его превосходное зрение каким-то магическим образом во много раз обострилось в этот момент… Вальдес не просто видел осужденного; он отметил, как отмечал до этого много раз, бледность кожи, глубокий шрам на щеке, холодные светлые глаза. Он уже стоял рядом с виселицей — тот человек, ради которого Вальдес приехал сюда.
Коренастый офицер скучным и монотонным голосом принялся читать приговор… Осуждённый застыл в неподвижности, он был гораздо выше офицера и палача, к тому же не утратил военной выправки… Вальдес почувствовал, как по его ладони стекают горячие капли, и выругался чуть слышно. Прекратить! Сейчас не время для каких-либо эмоций! Он выдернул из руки окровавленный болт и вложил его в паз на ложе арбалета — в этот миг прохладное дуновение ветра, точно ласковая дружеская рука, скользнуло по его щеке. Бешеный старался дышать спокойно и медленно и удерживать взгляд только на верёвке. Если он ещё раз посмотрит на лицо осуждённого… Нет, не думать, не вспоминать, не чувствовать! Главное — цель!
Он должен поймать тот миг, когда верёвка натянется… Что это?! Ему почудился какой-то шум, выстрелы… Руперт? «Нет, всё равно им ни что не успеть», — эта мысль мелькнула и тут же исчезла — Вальдес продолжал смотреть на верёвку. От напряжения глаза и веки будто жгло огнём. Вот к осуждённому обращаются с вопросом, священник из ордена Справедливости читает молитву, подносит осуждённому Эсператию — затем ему велят встать на табурет…
Вальдес вдруг заметил, что в глазах у него всё раздвоилось; сердце от испуга рванулось к горлу: он перестал отчётливо видеть верёвочную петлю. В отчаянии он потряс головой; тем временем шум во внешнем дворе замка стал слышнее… Бешеный попытался протереть глаза обшлагом рукава — всё было бесполезно. Ветер резко и пронзительно свистнул в ушах, прошёлся по его телу — точно ледяной водой окатил, повелевая действовать. Вальдес привстал на колено — сейчас не имело значения, видят его или нет, — придержал дыхание и на полувздохе, по-прежнему почти не различая цели, нажал на курок…
Теперь надежда была — они с Руппи могут действовать вместе. Если он, Бешеный, выстрелит, перебьёт веревку и отвлечёт внимание солдат на себя. Если люди Руперта вовремя вступят в игру. Самому Вальдесу не потребуется много времени, чтобы спрыгнуть с крыши и добраться до помоста, но одному ему не справиться, если только… Если, если, если! Впрочем, выбора сейчас всё равно нет.
… Сколько бы он не готовился к этому мгновению — всё равно вздрогнул от неожиданности, заметив коренастого человека в мундире дриксенской гвардии, что в сопровождении стражи появился в тюремном дворе и внимательно осмотрел и сам двор, и помост с виселицей. Оказывается, солнце уже восходит! Вот сейчас…
Всё происходило быстро, но без спешки и как-то спокойно и деловито. Вокруг виселицы тройным кольцом выстроились стражники и гвардейцы принца под руководством коренастого офицера. Боятся, всё равно боятся нападения на тюрьму, ызарги проклятые! Вот офицер махнул кому-то рукой…
Бешеный вынул один из остро заточенных болтов, стараясь двигаться как можно незаметнее. Тут на него словно пахнуло холодом; он поднял глаза — рука дрогнула, и остриё болта вонзилось в ладонь, но даже боли он не почувствовал.
Картина на помосте была такой яркой и жуткой, словно его превосходное зрение каким-то магическим образом во много раз обострилось в этот момент… Вальдес не просто видел осужденного; он отметил, как отмечал до этого много раз, бледность кожи, глубокий шрам на щеке, холодные светлые глаза. Он уже стоял рядом с виселицей — тот человек, ради которого Вальдес приехал сюда.
Коренастый офицер скучным и монотонным голосом принялся читать приговор… Осуждённый застыл в неподвижности, он был гораздо выше офицера и палача, к тому же не утратил военной выправки… Вальдес почувствовал, как по его ладони стекают горячие капли, и выругался чуть слышно. Прекратить! Сейчас не время для каких-либо эмоций! Он выдернул из руки окровавленный болт и вложил его в паз на ложе арбалета — в этот миг прохладное дуновение ветра, точно ласковая дружеская рука, скользнуло по его щеке. Бешеный старался дышать спокойно и медленно и удерживать взгляд только на верёвке. Если он ещё раз посмотрит на лицо осуждённого… Нет, не думать, не вспоминать, не чувствовать! Главное — цель!
Он должен поймать тот миг, когда верёвка натянется… Что это?! Ему почудился какой-то шум, выстрелы… Руперт? «Нет, всё равно им ни что не успеть», — эта мысль мелькнула и тут же исчезла — Вальдес продолжал смотреть на верёвку. От напряжения глаза и веки будто жгло огнём. Вот к осуждённому обращаются с вопросом, священник из ордена Справедливости читает молитву, подносит осуждённому Эсператию — затем ему велят встать на табурет…
Вальдес вдруг заметил, что в глазах у него всё раздвоилось; сердце от испуга рванулось к горлу: он перестал отчётливо видеть верёвочную петлю. В отчаянии он потряс головой; тем временем шум во внешнем дворе замка стал слышнее… Бешеный попытался протереть глаза обшлагом рукава — всё было бесполезно. Ветер резко и пронзительно свистнул в ушах, прошёлся по его телу — точно ледяной водой окатил, повелевая действовать. Вальдес привстал на колено — сейчас не имело значения, видят его или нет, — придержал дыхание и на полувздохе, по-прежнему почти не различая цели, нажал на курок…
Страница 3 из 4
