Сказка о любви

— Я вам, коллеги, так скажу, — успокоившись, выдвинул свою теорию Сухой, — все мы — бактерии в банке. «Мочим» друг дружку, толкаемся, чтобы первыми до жратвы и до света добраться. Те, кто в гуще — те людишки, живые еще. А мы с вами, избранные мои, сверху, на виду плаваем. Выставочные экземпляры. Мы тут, на поверхности человечностями да любовями кичимся, а там, в глубине — баблом и властью. И все при деле. А по факту что?! А по факту, все мы в банке, на столе у бородатого ботана. Как надоест ему с нами играться — так и сольет он нас всех в унитаз! И тебя, — обратился он к Светлому, — с твоей человечностью. И тебя, — взглянул он на Одуванчика, — с твоей учебой. И ее, вот, — Сухой кивнул в сторону Феечки, — вместе с ее любовью. И даже его, — махнул он на Рыжего.

— Всех сольет! И будем мы беспомощно плавать, пока он кнопочку слива не нажмет, сметя все наши любови и человечности вместе с баблом и властью в канализацию забвения. Все! Конец истории!

— А вдруг он образцы для следующего эксперимента отбирает? — не сдавался Одуванчик, — вдруг мы — и есть то новое начинание, с которого все по новой начнется?

— Ты, что ли, образец?! Я?! Или он?! — Сухой кивнул в сторону Рыжего.

— Хороши, знаешь, образцы! Уж лучше вообще с чистого листа, чем с такими… Так и не закончив фразы, сгорбившись и сжавшись в кулак, Сухой пошел в отдаленную комнатушку, которая, к счастью, уже была свободна.

Светлый, видя тяжелое эмоциональное состояние коллеги, пошел вслед за Сухим. А Феечка, растерянная от такого неожиданного напора, спросила у хладнокровного Рыжего:

— А что с ним такое? И что тут вообще произошло?

— Ай! — Рыжий махнул рукой на удалявшегося Сухого, — не обращай внимания. Мелочи! Его кореш, такой же «отбитый на всю голову», как и он, свето-шумовую гранату нового поколения принес. Похвастаться. Похвастался. Когда два отбитых собираются вместе — жди беды. Тот принес, а этот рванул. Ну, шороху конечно парни наделали знатного! Только потом его наша «миска» — Рыжий кивнул в сторону стойки, — так отчихвостила! До сих пор, видать, зад болит, вот он и бесится. Не бери дурное в голову, муха! Попустит дрыща в скорости, вот увидишь.

— А что такое «мужика не было»? — с наивностью в глазах продолжала любопытствовать Феечка, — и как это, когда с мужиком?

— Э-эээ… — начал Рыжий, но Одуванчик благоразумно вмешался в еще не начавшуюся лекцию.

— Позвольте, коллега, я объясню девочке! Я-то все-таки — наставник.

— Силь ву пле, профессор! — Рыжий картинно поклонился Одуванчику и неспешным шагом направился в сторону подозрительного типа, стоявшего у стойки.

Светлый тихонько заглянул в маленький кабинетик отдаленной части коридора. Кабинетик, который порой исполнял роль некого укромного уголка, где можно было побыть наедине с собой. Сгорбившись, Сухой сидел на маленьком диванчике перед столиком и что-то бормотал.

— Не помешаю? — тихонько спросил Светлый, заходя в кабинетик.

— Уже помешал! — огрызнулся Сухой.

— Тогда я зайду, раз все равно помешал.

Светлый осторожно присел напротив.

— Чаю хочешь?

— Кого?! — злобно вопрошал Сухой.

— Чаю. Травяного, — Светлый как-то виновато улыбнулся понимая, что чай в таких случаях — неважный напиток.

— К черту чай! — отверг предложение Сухой.

— К черту все!

— А может… — начал Светлый.

— Ай, волосатый, не лебези! — Сухой обреченно махнул рукой и о чем-то задумался.

— Мне бы сейчас огненного рома старины Сью… — Огненного рома старины Сью? — переспросил Светлый.

— Да! — облизнулся Сухой.

— Знаешь, какой у него был ром? У-ууу! Это адское пойло выжигало тебя дотла, еще будучи в бутылке! Черт! Такого рома не было ни у кого на всем побережье! Если какой-то доходяга неосторожно проливал его себе на штаны — идти ему домой приходилось с голым задом. Клянусь всеми чертями ада, это был лучший напиток из всех, то я пробовал! — Сухой мечтательно закрыл глаза.

— А-ааа! — протянул он, словно бы отглотнул немного огненной жидкости из большого бокала.

— Черт, ну почему со мной нет моей трубки, набитой отборным «Гавит с Хогарт»?!

— «Гавит с Хогарт»? — поинтересовался Светлый.

— Ха! — усмехнулся Сухой, — Юнец! Ты не знаешь этого табака?! Черт побери! Если ты не знаешь, что такое «Гавит с Хогарт» — ты не знаешь, что такое настоящая жизнь!

— Я все больше Мальборо любил… — мечтательно ответил Светлый, — если было, где достать.

— Мальборо! — скривился Сухой.

— Драный матрас уродины Молли, пожалуй, лучше скурить. Парень, когда я курил свою трубку, все мухи в округе полумили падали замертво! Только настоящие моряки курили этот табак… Сухой замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Чертов палач! — выкрикнул Сухой, перелистнув, по-видимому, не самую светлую страничку воспоминаний, — этот толстомордый ублюдок обшмонал меня, отняв все то, что я собрался прихватить с собой на тот свет! Толстомордый ублюдок! — прорычал Сухой, — гореть ему в адском пламени!

— Палач?

— Да ты, парень, ничегошеньки не знаешь? — ухмыльнулся Сухой, — хотя…, о таком лучше не знать.