Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
367 мин, 52 сек 17831
— Глеб Миронович! А тут такое дело, — Ольга несколько замялась, формулируя вопрос, — Даша все время говорит, что ей снится один и тот же сон. Какая-то фея что-то рисует… Это не может быть каким-то опасным симптомом?! Я волнуюсь!
Глеб Миронович усмехнулся. Он, пожалуй, даже засмеялся бы, но врачебная этика никак не велит завам отделений смеяться над нелепыми вопросами перепуганных мамаш. Даже тем завам, которые не имеют просторных кабинетов.
— Ребенка кошмары мучают? — с улыбкой стал спрашивать у Ольги Глеб Миронович.
— Нет, — тут же ответила Ольга.
— Бессонница, тяжесть по утрам, плохое настроение после сна, отсутствие аппетита? — продолжал Глеб Миронович, не снимая улыбки с лица.
— Тьфу, тьфу, тьфу! — сымитировала тройной «переплев» через левое плечо Ольга, трижды постучав по голове.
— Ой, Оля! — тяжело выдохнул Глеб Миронович, — мне бы феи снились! А то, как закроешь глаза — формы, истории, эпикризы, снимки… Аж засыпать не хочется! Сережка! — обратился Глеб Миронович к увлеченному игрой молодому врачу, — А, Сережка!
Но Сергей Сергеевич был полностью поглощен игрой, отчаянно «кнопая» измученный телефон.
— Серега! — повысил и без того громоподобный голос зав, — да оторвись ты от телефона, маньяк!
Сергей Сергеевич, повинуясь велению начальства, с большой неохотой оторвался от телефона, сунув тот в карман халат.
— С самого утра не могу пройти этот дурацкий уровень! — пожаловался он заву.
— Серега! Тебе феи снятся? — Глеба Мироновича, по-видимому, очень беспокоил вопрос сновидений его подчиненных.
— Ага, — ответил молодой врач, — с пятым размером.
— Во-от! — назидательно подняв палец кверху, протянул Глеб Миронович, обращаясь к Ольге, — и Сережка жалуется.
— Почему жалуюсь? — воспротивился Сергей Сергеевич, — хвастаюсь!
— Ладно, хвастун, — Глеб Миронович нацелил глаза на бумаги, что лежали на столе, — иди, распиши план лечения и не забудь дать свой телефон.
— Яволь, гер генераль! — бравурно ответил молодой врач и направился к выходу.
Оля, будучи женщиной понятливой, смекнула, что время визита подошло к концу и, «отдосвиданькавшись», направилась следом за Сергеем Сергеевичем.
Очень жаль, что не всем нашим планам суждено сбыться. Положенные три недели девочки так и не отгуляли. К третьей неделе отдыха от больницы, когда Ольга наконец подтянула большинство хвостов на работе, а Даша, истосковавшись по Растеряшке, наконец получила табель, сталось то, чего, по словам Глеба Мироновича, быть не должно. Даше стало плохо. Очень плохо.
В ночь со среды на четверг Дашу опять рвало. Снова приступ. Неуёмная рвота с трех ночи, головокружение. Это уже было, не раз было. Но то, что произошло дальше, здорово напугало и Олю, и Дашу.
После очередного «пугания» тазика, обессиленная Даша уронила тяжелую голову на подушку и попыталась уснуть. Оля сидела рядом с дочкой и тихонечко гладила ее по голове. В какой-то момент Даша в испуге вскочила на кровати. Глаза ее сделались большими и испуганными, рот синюшным, а нос заострился. Испуганно глядя на Ольгу, Даша судорожно пыталась глотнуть воздух, но у нее не получалось. Она задыхалась!
— Даша, Даша, что с тобой?! — в ужасе глядя на задыхающуюся дочь, Оля пыталась как-то растормошить ее. Но Даша, стремительно синея, продолжала безуспешные попытки вдохнуть.
— Юра-ааа! — как резаная заорала мужу Ольга.
Может быть резкий крик Ольги или просто окончание приступа? Даша с хрипом и свистом резко и глубоко вдохнула. С маской ужаса на лице, маленькая девочка с рыжими косичками продолжала глубоко и часто дышать, пытаясь отдышаться.
— Дашенька, доченька, что с тобой?! — в слезах спрашивала у дочки перепуганная Ольга.
Но Даша не могла ничего ответить. Она никак не могла надышаться.
Спустя минуту или более того, Даша наконец уменьшила частоту и глубину вдохов до того объема, что смогла испуганно сказать Ольге:
— Мамочка, мне страшно!
Тем же утром, когда ленивые стрелки часов еще не добрались до восьми, Ольга с Юрой и Дашей стояли под дверью больницы.
— Больница откроется в восемь, — сквозь окошко в закрытой двери отвечал пожилой охранник.
— Мы договорились, нас ждут! — без зазрения совести, врала Ольга в попытках проникнуть в лечебно заведение.
— С восьми! — отрезал неприступный охранник и закрыл окошко перед самым Ольгиным носом.
Оставалось только ждать.
Ровно в восемь ноль две тяжелый дверной засов лязгнул, и Оля с Юрой и Дашей буквально проскользнули в помещение больницы.
— Юра, ты, наверное, с нами не сиди, езжай на работу, — сказала мужу Ольга, когда они поднялись на четвертый этаж, — я тут сама разберусь.
— Точно разберешься? — ставя на пол тяжелую сумку с наспех собранными вещами, спросил у Ольги супруг.
— Да, любимый, конечно, — устало улыбнулась мужу Ольга и, поцеловав на дорожку, отправила кормильца на охоту за денежными знаками. А сама тихонечко проникла в отделение детской онкологии.
Глеб Миронович усмехнулся. Он, пожалуй, даже засмеялся бы, но врачебная этика никак не велит завам отделений смеяться над нелепыми вопросами перепуганных мамаш. Даже тем завам, которые не имеют просторных кабинетов.
— Ребенка кошмары мучают? — с улыбкой стал спрашивать у Ольги Глеб Миронович.
— Нет, — тут же ответила Ольга.
— Бессонница, тяжесть по утрам, плохое настроение после сна, отсутствие аппетита? — продолжал Глеб Миронович, не снимая улыбки с лица.
— Тьфу, тьфу, тьфу! — сымитировала тройной «переплев» через левое плечо Ольга, трижды постучав по голове.
— Ой, Оля! — тяжело выдохнул Глеб Миронович, — мне бы феи снились! А то, как закроешь глаза — формы, истории, эпикризы, снимки… Аж засыпать не хочется! Сережка! — обратился Глеб Миронович к увлеченному игрой молодому врачу, — А, Сережка!
Но Сергей Сергеевич был полностью поглощен игрой, отчаянно «кнопая» измученный телефон.
— Серега! — повысил и без того громоподобный голос зав, — да оторвись ты от телефона, маньяк!
Сергей Сергеевич, повинуясь велению начальства, с большой неохотой оторвался от телефона, сунув тот в карман халат.
— С самого утра не могу пройти этот дурацкий уровень! — пожаловался он заву.
— Серега! Тебе феи снятся? — Глеба Мироновича, по-видимому, очень беспокоил вопрос сновидений его подчиненных.
— Ага, — ответил молодой врач, — с пятым размером.
— Во-от! — назидательно подняв палец кверху, протянул Глеб Миронович, обращаясь к Ольге, — и Сережка жалуется.
— Почему жалуюсь? — воспротивился Сергей Сергеевич, — хвастаюсь!
— Ладно, хвастун, — Глеб Миронович нацелил глаза на бумаги, что лежали на столе, — иди, распиши план лечения и не забудь дать свой телефон.
— Яволь, гер генераль! — бравурно ответил молодой врач и направился к выходу.
Оля, будучи женщиной понятливой, смекнула, что время визита подошло к концу и, «отдосвиданькавшись», направилась следом за Сергеем Сергеевичем.
Очень жаль, что не всем нашим планам суждено сбыться. Положенные три недели девочки так и не отгуляли. К третьей неделе отдыха от больницы, когда Ольга наконец подтянула большинство хвостов на работе, а Даша, истосковавшись по Растеряшке, наконец получила табель, сталось то, чего, по словам Глеба Мироновича, быть не должно. Даше стало плохо. Очень плохо.
В ночь со среды на четверг Дашу опять рвало. Снова приступ. Неуёмная рвота с трех ночи, головокружение. Это уже было, не раз было. Но то, что произошло дальше, здорово напугало и Олю, и Дашу.
После очередного «пугания» тазика, обессиленная Даша уронила тяжелую голову на подушку и попыталась уснуть. Оля сидела рядом с дочкой и тихонечко гладила ее по голове. В какой-то момент Даша в испуге вскочила на кровати. Глаза ее сделались большими и испуганными, рот синюшным, а нос заострился. Испуганно глядя на Ольгу, Даша судорожно пыталась глотнуть воздух, но у нее не получалось. Она задыхалась!
— Даша, Даша, что с тобой?! — в ужасе глядя на задыхающуюся дочь, Оля пыталась как-то растормошить ее. Но Даша, стремительно синея, продолжала безуспешные попытки вдохнуть.
— Юра-ааа! — как резаная заорала мужу Ольга.
Может быть резкий крик Ольги или просто окончание приступа? Даша с хрипом и свистом резко и глубоко вдохнула. С маской ужаса на лице, маленькая девочка с рыжими косичками продолжала глубоко и часто дышать, пытаясь отдышаться.
— Дашенька, доченька, что с тобой?! — в слезах спрашивала у дочки перепуганная Ольга.
Но Даша не могла ничего ответить. Она никак не могла надышаться.
Спустя минуту или более того, Даша наконец уменьшила частоту и глубину вдохов до того объема, что смогла испуганно сказать Ольге:
— Мамочка, мне страшно!
Тем же утром, когда ленивые стрелки часов еще не добрались до восьми, Ольга с Юрой и Дашей стояли под дверью больницы.
— Больница откроется в восемь, — сквозь окошко в закрытой двери отвечал пожилой охранник.
— Мы договорились, нас ждут! — без зазрения совести, врала Ольга в попытках проникнуть в лечебно заведение.
— С восьми! — отрезал неприступный охранник и закрыл окошко перед самым Ольгиным носом.
Оставалось только ждать.
Ровно в восемь ноль две тяжелый дверной засов лязгнул, и Оля с Юрой и Дашей буквально проскользнули в помещение больницы.
— Юра, ты, наверное, с нами не сиди, езжай на работу, — сказала мужу Ольга, когда они поднялись на четвертый этаж, — я тут сама разберусь.
— Точно разберешься? — ставя на пол тяжелую сумку с наспех собранными вещами, спросил у Ольги супруг.
— Да, любимый, конечно, — устало улыбнулась мужу Ольга и, поцеловав на дорожку, отправила кормильца на охоту за денежными знаками. А сама тихонечко проникла в отделение детской онкологии.
Страница 56 из 105
