Скины

Мак улыбнулся. За исключением скинхедов, Мак никогда не испытывал настоящего расизма. Собственные предрассудки его матери показались ему странными и немного странным противоречием, учитывая Джонаса. По ее мнению, белые люди все еще сговорились держать черных людей. Она считала, что это просто вопрос времени, прежде чем белые девушки, которых Мак иногда приводил домой, начнут называть его ниггером в приступе ярости. Странно, она никогда не думала о Джонасе в таком ключе. Для нее он всегда был исключением, хотя Мак думал, что гораздо более вероятно, что «ниггер» выскользнет изо рта Джонаса, чем от любой из девушек, с которыми он встречался. У человека была тенденция защищать неправильные вещи, такие как расовое профилирование и отказ от программ позитивных действий. Его мать защищала его, говоря, что он просто из другой эпохи. Как«Клан из другой эпохи»? — Подумал Мак. Но он никогда этого не говорил. Он не ненавидел этого парня. Вообще-то Джонас был хорошим парнем. Он был добр к матери, щедр и любвеобилен. Ho в нем было что-то не так. Мак однажды просмотрел коллекцию видеозаписей этого человека и нашел ленту, в которой не было ничего, кроме черного порно и эпизодов «Soul Train». У мужчины был фетиш, и Мак был уверен, что его фетиш был единственной причиной, по которой он был с мамой. Это было более чем отвратительно. Но его мама была слепа к этому, и она была счастлива, и все, что делало его маму счастливой, было круто для Мака.

Несмотря на ее отношения с Джонасом, мать Мака по-прежнему придерживалась своей собственной воинственной позиции по большинству расовых вопросов. Она была «черной пантерой» в начале семидесятых, и Мак мог вспомнить, как шествовал с ней. Хотя она никогда прямо не говорила об этом, он знал, что она все еще ждет«революции». Она ожидала, что расовая гражданская война разразится в любую минуту. По-своему, она была столь же невежественна в отношении расы, как и скинхеды. Но, по-своему, она тоже была права. Расовая гражданская война вот-вот должна была произойти, и это, вероятно, произойдет на Южной улице с Маком прямо в центре. Только это было бы не так ясно, как черные против белых. Это были бы расистские жопы с бритыми головами против парней в коже и шипами с ирокезами и техничными прическами.

Мак наклонился и поцеловал мать в лоб.

— Спокойной ночи, мам. Увидимся завтра утром.

Дом Синди, 9:34 вечера.

— Уже слишком поздно. Он спит, и я не разбужу его. Ты должен был прийти раньше.

Маленький Дэйви закатил глаза и стиснул зубы. Синди действовала ему на нервы больше, чем любой другой человек на земле. Просто тон ее голоса мог бросить его в ярость. Сдерживание в его характере теперь принимало титанические усилия, но срыв привел бы только к тому, что он отправился бы в тюрьму, где они могли бы даже найти связь с его нападением на педика в прикиде Майкла Джексона. По крайней мере, она получит судебный запрет, и он больше никогда не увидит своего ребенка.

— Прости меня. Мне пришлось сходить в магазин за моего отца, когда я пошел за памперсами.

Синди положила одну руку на бедро и наклонила поджатые губы набок. Она посмотрела на него, как на жука на ветровом стекле.

— Ты мог бы просто дать мне деньги. Я бы купила подгузники.

— Я принес тебе немного денег, но я не дам тебе ни цента, если не увижу своего ребенка.

На короткое мгновение казалось, что она собирается бросить ему вызов, но затем она смягчилась и открыла дверь, чтобы впустить его.

— Он наверху. Я пойду, приведу его. Будь здесь, внизу. Ты не можешь остаться надолго. Мой парень скоро придет. Тебе нечего здесь делать.

— Кто, черт возьми, этот парень, и почему ты позволяешь этому чуваку быть рядом с моим ребенком?

Синди была маленькая девочка, чуть более пяти футов в высоту и едва весила более ста фунтов, но характер имела, как у пятисотфунтовой гориллы. Она ни от кого не отступала, и это плохо сочеталось с ее хрупким телосложением. Они всегда бодались головами, как два упрямых барана, и это обычно заканчивалось тем, что она бросала что-то в него, он бил ее, она отбивалась, и вмешивались полицейские. Когда они еще были вместе, выходные обычно заканчивались тем, что один из них сидел в тюрьме.

— Кто он такой, это не твое гребаное дело, и я впущу, кого захочу, в свой дом! Если хочешь оплачивать мои счета, только тогда ты сможешь высказывать свое мнение о том, что здесь происходит. В противном случае, не лезь не в свое дело!

— Мой сын — это мое дело! Кто он такой?

— Он мой бойфренд! Что еще тебе нужно знать?

— Он черный?

Рот Синди широко раскрылся.

— Что ты только что сказал?

— Твой парень, он гребаный ниггер?

— Убирайся из моего дома.

— Я никуда не уйду, пока не увижу своего сына.

Синди подошла, пока не оказалась нос к носу с Дэйви, затем закричала во все легкие, указывая на входную дверь

— ПРОВАЛИВАЙ К ЧЕРТУ ИЗ МОЕГО ДОМА!!!