Фандом: Чёрный Плащ. Вертолет ШУШУ, перевозящий арестанта, терпит крушение в отдаленном лесистом районе Каскадных гор. И надо же такому случиться, что арестант и его двойник-конвоир оказываются прикованы друг к другу наручниками…
118 мин, 34 сек 1154
Но «шевелиться» было не так то просто… Дрейк изо всех дергал костыль, который увязал в песке и поддавался с трудом… с одной стороны на Дрейка напирало течение, с другой — Антиплащ, который отчаянно торопился перескочить с камня на камень. Противоположный берег был совсем близко, рукой подать, двойники судорожно прыгали по воде, пытаясь достичь его раньше, чем до них домчится злополучный плавучий таран, но — не успевали, не успевали… не успевали…
Бородатое бревно оказалось быстрее.
Дрейк попытался оттолкнуть его костылем, но куда там! С таким же успехом он мог бы тыкать спичкой в бегемота… Бревно не обратило на него внимания, как не обращает внимания на попавший под колесо прутик могучий паровой каток: оно налетело мощно, равнодушно, неумолимо, — и последним, что Дрейк услышал перед тем, как оказаться по уши в воде, была хриплая, захлебывающаяся от страха, боли и гнева брань Антиплаща…
В какую-то секунду он ощутил себя слабым беспомощным котенком, которого топит в помойном ведре чья-то безжалостная рука. Подумать только, еще час назад Дрейк смертельно изнемогал от отсутствия воды — теперь же воды вокруг него оказалось слишком много: она была и сверху, и снизу, и со всех сторон, она обхватила его плотными тугими объятиями, и обволокла холодом, и потащила, ослепленного и оглушенного, куда-то сквозь мутную пучину, безжалостно трепля, кидая, швыряя на камни и пронизывая болью измученное тело. Река была не так уж и глубока, вряд ли, встав на дно, двойники погрузились бы в воду с головой, но весь ужас как раз в том и заключался, что нащупать дно и утвердиться на нем они никак не могли, потому что свирепое течение тут же сбивало их с ног и вновь безо всякой пощады опрокидывало кувырком. Избитые и задыхающиеся, они беспомощно барахтались в реке, едва понимая, где они и что они; в первые секунды, оказавшись в воде, они еще делали слабые попытки плыть и бороться с течением, но всесокрушающая мощь буйной стремнины пресекла все эти глупые потуги в два счета — и потащила их дальше по каменистому руслу, по порогам и водоворотам, играя с ними, словно с парочкой жалких слепых щенят, захлебывающихся, беспомощных, пищащих от боли и совершенно ополоумевших от страха. Сколько времени это продолжалось — пять минут или два часа — ни один, ни другой впоследствии не могли бы сказать; их, конечно, давно растащило бы в стороны, если бы не злосчастные наручники, которые в равной степени не позволяли им как потерять друг друга в бешеном неукротимом буйстве водной стихии, так и элементарно из неё, из этой распроклятой стихии, выплыть. Раненый и полубесчувственный, Дрейк вскоре совершенно выбился из сил и успел несколько раз хлебнуть ледяной воды, влачимый течением по угловатым валунам; намокшая одежда тянула его ко дну, он задыхался, утратив всякое представление об окружающем, повинуясь одним лишь слепым инстинктам, каждую секунду усилием воли заставляя себя встряхивать угасающее сознание. В одно из кратких мгновений просветления он расслышал сквозь шум воды голос Антиплаща, что-то истошно кричавший, но слов не разобрал — и, лишь подняв голову над водой и с трудом разомкнув слипшиеся веки, понял причину волнения, охватившего двойника.
Где-то впереди рев и гул реки, и без того неистовый и оглушительный, усиливался неоднократно и словно бы висел в воздухе килотоннами мощных ушераздирающих децибел… Водопад? Это был водопад?! Или… что?
Нет, это был не водопад. Просто впереди русло реки втягивалось в узкое порожистое ущелье, в котором вода, прокладывая себе дорогу по каменному тоннелю, ярилась, пенилась и бурлила, точно кипящая похлебка в адском котле. Это была настоящая мясорубка… это была — смерть, такая же мучительная, верная и безжалостная, как и падение в шахту высотного лифта. Перед устьем ущелья, словно зубы неведомого чудовища, толпились уродливые, иссеченные водой валуны с острыми, как лезвие топора, гранями — могучим течением двойников тащило прямо на этих суровых гранитных стражей, грозно выставивших навстречу стремнине все свои орудия обороны. Раздался треск — это налетело на камни злосчастное дерево, плывшее где-то обочь, за компанию с двойниками; налетело — и на какое-то время застряло между каменными зубцами… Антиплащ судорожно ухватился за вставшее поперек течения бревно, впившись в мокрую скользкую кору с неистовой силой рыбы-прилипалы…
— Держись!
Дрейк тоже зацепился за бревно… вернее, это бревно зацепило его своими сучьями, преградив дорогу — и от удара о плотную твердую шкуру старого клена у Черного Плаща помутилось в глазах. Вода захлестывала его с головой, забивалась в горло и в уши, и он с трудом сумел расслышать прерывистый хрип двойника откуда-то сбоку:
— Надо… выбраться на берег… давай…
Бородатое бревно оказалось быстрее.
Дрейк попытался оттолкнуть его костылем, но куда там! С таким же успехом он мог бы тыкать спичкой в бегемота… Бревно не обратило на него внимания, как не обращает внимания на попавший под колесо прутик могучий паровой каток: оно налетело мощно, равнодушно, неумолимо, — и последним, что Дрейк услышал перед тем, как оказаться по уши в воде, была хриплая, захлебывающаяся от страха, боли и гнева брань Антиплаща…
В какую-то секунду он ощутил себя слабым беспомощным котенком, которого топит в помойном ведре чья-то безжалостная рука. Подумать только, еще час назад Дрейк смертельно изнемогал от отсутствия воды — теперь же воды вокруг него оказалось слишком много: она была и сверху, и снизу, и со всех сторон, она обхватила его плотными тугими объятиями, и обволокла холодом, и потащила, ослепленного и оглушенного, куда-то сквозь мутную пучину, безжалостно трепля, кидая, швыряя на камни и пронизывая болью измученное тело. Река была не так уж и глубока, вряд ли, встав на дно, двойники погрузились бы в воду с головой, но весь ужас как раз в том и заключался, что нащупать дно и утвердиться на нем они никак не могли, потому что свирепое течение тут же сбивало их с ног и вновь безо всякой пощады опрокидывало кувырком. Избитые и задыхающиеся, они беспомощно барахтались в реке, едва понимая, где они и что они; в первые секунды, оказавшись в воде, они еще делали слабые попытки плыть и бороться с течением, но всесокрушающая мощь буйной стремнины пресекла все эти глупые потуги в два счета — и потащила их дальше по каменистому руслу, по порогам и водоворотам, играя с ними, словно с парочкой жалких слепых щенят, захлебывающихся, беспомощных, пищащих от боли и совершенно ополоумевших от страха. Сколько времени это продолжалось — пять минут или два часа — ни один, ни другой впоследствии не могли бы сказать; их, конечно, давно растащило бы в стороны, если бы не злосчастные наручники, которые в равной степени не позволяли им как потерять друг друга в бешеном неукротимом буйстве водной стихии, так и элементарно из неё, из этой распроклятой стихии, выплыть. Раненый и полубесчувственный, Дрейк вскоре совершенно выбился из сил и успел несколько раз хлебнуть ледяной воды, влачимый течением по угловатым валунам; намокшая одежда тянула его ко дну, он задыхался, утратив всякое представление об окружающем, повинуясь одним лишь слепым инстинктам, каждую секунду усилием воли заставляя себя встряхивать угасающее сознание. В одно из кратких мгновений просветления он расслышал сквозь шум воды голос Антиплаща, что-то истошно кричавший, но слов не разобрал — и, лишь подняв голову над водой и с трудом разомкнув слипшиеся веки, понял причину волнения, охватившего двойника.
Где-то впереди рев и гул реки, и без того неистовый и оглушительный, усиливался неоднократно и словно бы висел в воздухе килотоннами мощных ушераздирающих децибел… Водопад? Это был водопад?! Или… что?
Нет, это был не водопад. Просто впереди русло реки втягивалось в узкое порожистое ущелье, в котором вода, прокладывая себе дорогу по каменному тоннелю, ярилась, пенилась и бурлила, точно кипящая похлебка в адском котле. Это была настоящая мясорубка… это была — смерть, такая же мучительная, верная и безжалостная, как и падение в шахту высотного лифта. Перед устьем ущелья, словно зубы неведомого чудовища, толпились уродливые, иссеченные водой валуны с острыми, как лезвие топора, гранями — могучим течением двойников тащило прямо на этих суровых гранитных стражей, грозно выставивших навстречу стремнине все свои орудия обороны. Раздался треск — это налетело на камни злосчастное дерево, плывшее где-то обочь, за компанию с двойниками; налетело — и на какое-то время застряло между каменными зубцами… Антиплащ судорожно ухватился за вставшее поперек течения бревно, впившись в мокрую скользкую кору с неистовой силой рыбы-прилипалы…
— Держись!
Дрейк тоже зацепился за бревно… вернее, это бревно зацепило его своими сучьями, преградив дорогу — и от удара о плотную твердую шкуру старого клена у Черного Плаща помутилось в глазах. Вода захлестывала его с головой, забивалась в горло и в уши, и он с трудом сумел расслышать прерывистый хрип двойника откуда-то сбоку:
— Надо… выбраться на берег… давай…
Страница 24 из 34
