Скульптор

Я пришел в себя. Осознание реальности медленно возвращалось ко мне. Попытка открыть глаза, ничего не дала. Было трудно дышать, вдох давался с титаническим усилием. Тяжелые веки все-таки поддались моей ослабевшей воле. Врачи стояли передо мной.

— Как вы себя чувствуете, Максим? — я попытался пошевелить языком. Рот был приоткрыт, что-то теплое стекало на грудь. Я не мог пошевелить глазами. Еще одно усилие напрасно. Как же трудно дышать, тяжесть кузнечной наковальни давила на грудь. Доктор развернулся, обратившись к интернам, сказал.

— Коллеги, терминальная стадия болезни, увы, мы были бессильны с самого начала.

— А что у него там, у рта? — спросила девушка, высоким слегка писклявым голосом.

— Пена, он уже нас не слышит.

— Но я слышу, я слышу вас, проклятые убийцы! Помогите мне, помогите, пожалуйста! — Попытался завопить я, но мой отчаянный крик прозвучал лишь в моей голове. Рядом с врачами стоял мой мучитель. Это кошмарное существо в обличии человека, меняло свои лица как перчатки. Он стоял и улыбался, в его правой руке что-то было. Но я не мог этого разглядеть, я лишь видел своим, не мигающим взором докторов, и край фигуры Таламуса. В ней более не было ничего эфемерно, он был реален, как люди, которые наблюдают за моей агонией. Совсем тяжело… дышать. За окном идет дождь, капли падают и выбивают мой пульс на подоконнике. Кап, кап, так медленно и неторопливо, вода встречается с металлом. Но смогу ли я пережить этот дождь? Таламус подошел ближе, стал рядом с докторами и я смог разглядеть предмет в его руке. Это был огромный топор. Черный с переливами дьявольских огней топор, я со всех сил попытался заорать

— Обернитесь у него топор!— Но ничего не произошло, лишь удары капель дождя о подоконник. Тут я с ужасом осознал, что не могу больше дышать, слишком тяжелыми стали мои легкие. Ужасная судорога пронзила все тело, чудовищная боль обожгла каждую мышцу, всепожирающий огонь, заполнил каждую молекулу моего тела.

— Пора, Максим, пора просыпаться. — Он замахнулся огромным топором, топором в котором была заключена вечность, тайна жизни и смерти, великое в ничтожном, а ничтожное в абсолютном. Его лезвие, медленно приближалось к моему лбу, а в голове все звучало.

— Пора просыпаться. — Удаляющимся эхом звучало в моей голове. Кап, кап, кап. Барабанил дождь. Лезвие холодным поцелуем коснулось моего лба, разрубило плоть и преодолело кость. А потом наступило спокойствие. И лишь где-то во тьме, как отголосок я продолжил слышать тихое «кап, кап, кап»…. Этого теплого осеннего дождя.

— Вот так, коллеги. Иногда больные просто забывают, как дышать.

— Зачем вы нам это показали, Олег Александрович? — Едва сдерживая слезы, к доктору обратилась интерн.

— Врач должен уметь встречать все от рождения новой жизни, до угасания старой. Тем более, редко выпадает возможность увидеть естественное течение этой тяжелой болезни.

За смертью следует пустота, за пустотой, новый путь, во всяком случае, так принято считать. Хотя кто-то и увидит яркий свет в конце туннеля, как иллюзию угасающего сознания. Я же увидел огромное цветочное поле, на котором росли фрезии. Я лежал на спине, ощущение тела вернулось ко мне. Сильный цитрусовый запах ударил мне в лицо. Я медленно встал на ноги, с удивлением осознавая, что здоров. Неподалеку от меня стоял он, Таламус. Он стоял ко мне спиной и любовался заходящим за горизонт солнцем. Я принял решение, прибить сволочь и тихо начал подходить со спины.

— Здравствуй Максим, — сказал он спокойным тоном. Я проигнорировал.

— Тебе нравится это место? — продолжал он. Я был уже очень близко, и когда уже был готов к броску, он поднял правую руку к виску и тут же раздался щелчок пальцами. Паралич вернулся и я как скошенная травинка, опал на землю, с загибающимися назад ногами.

— Я знаю, что нравится. Максим, пора отринуть кошмар, который ты создал и наконец, проснуться.

— Ублюдок, о чем ты говоришь? Ты издевался надо мной, когда я умирал. А сейчас рассказываешь мне про какие-то кошмары, это ты устроил?!

— Максим, это был твой шанс, прожить отличную жизнь, такую о которой ты мечтал. Но что же с тобой случилось? А ты наполнил свою жизнь тщеславием, самолюбованием и гордыней, разве ради этого стоит жить?

— Я тебя не понимаю.

— Ты скоро поймешь. Возможно, даже скорее чем тебе хотелось бы. А сейчас, полюбуйся этим закатом вместе со мной. — Ненависть куда-то ушла, я почувствовал глубочайшее умиротворение, стал рядом со своим мучителем и обратил свой взор в даль. Закат, алыми красками поигрывал над полем чудесных пестрых цветов. Они были такими разными, как человеческие души, наполнявшие мои скульптуры. Тысячи, нет, миллионы цветов застилающих все до края глаз. А за ним, алел закат. Наблюдая за этим чудесным пейзажем, рядом с моих ухом раздался щелчок пальцев.