Фандом: Fallout. Запомните, что бы ни произошло, где бы вы ни оказались, вы — полицейские. Ваша работа, ваш долг, ваше призвание — служить и защищать.
13 мин, 18 сек 315
Из-за угла сложившегося гармошкой многоэтажного здания показался… автомобиль! Изъеденная ржавчиной, натужно пыхтящая своим атомным двигателем, неизвестно как не развалившаяся до сих пор «Корвега». Разбитые мигалки на её крыше уже давно не работали, на бортах лишь кое-где угадывались остатки белой и синей краски. На капоте с огромным трудом можно было разобрать надпись «ПОЛИЦИЯ».
— Я думала, они не могут уже ездить, — прошипела Агата.
— Раз могут взорваться, то могут и ездить, — буркнул в ответ Тихарь, ведя стволом винтовки следом за медленно ползущим довоенным чудищем. — Кто им управляет, вот это вопрос… мать твою, там гуль!
— Внутри?
— Ну не снаружи же! Внутри! Сидит, крутит эту штуку…
— Руль. Это называется руль, — Зубан поднялся на ноги. — Не стреляйте.
— Куда ты лезешь, чтоб тебя?! — раздраженно зашипела Агата.
— Он разумен. И знает, как управлять автомобилем. Поговорю с ним. Не стреляйте и вообще… — Зубан помолчал, потом просто махнул рукой, вышел из-за укрытия и зашагал навстречу медленно ползущей полицейской машине.
«Корвега» с диким визгом давным давно сгнивших до самого основания тормозов остановилась. Оглушительно заскрежетала, открываясь, дверца.
Это действительно был гуль. Лоскуты кожи свисали с тела, обнажая постоянно сокращающиеся мышцы, на голове торчало несколько чудом уцелевших жмутов волос. Обрывки истлевшей полицейской формы уже давно вросли в тело, стали его частью, как и микрофон рации с оборванным проводом на плече, как и жетон — блестящий на солнце полицейский жетон…
— Граждане, немедленно назовитесь! — этот древний служитель закона словно выкашливал каждое слово отдельно, ставя после каждого жирную, слизистую точку.
— Твою мать, это дикий, — сплюнул Тихарь, опустил было голову к прикладу винтовки… но замер, не закончив движения. Вот гуль стоит, пошатываясь как пьяный и держась за дверцу древней «Корвеги». А вот он уже выпрямился, и старинный, довоенный пистолет целится точно в лоб Тихарю.
— Держите руки так, чтобы я их видел! Назовитесь! Немедленно!
— Даже не пытайся, — не оборачиваясь, приказал Зубан. — Одним выстрелом ты его не положишь, так что он тебя грохнет. Я попробую поговорить.
— Повторяю последний раз, — даже голос изменился, стал четче, строже. — Назовитесь.
— Сначала представьтесь вы, офицер, — Зубан медленно тянул слова, старательно копаясь в своей памяти в поисках давно забытых довоенных красивых фраз.
— Джонатан Хэллворд, патрульный, номер жетона: два-ноль-один-семь-девять-один, Департамент полиции Нью-Йорка.
— Это ведь… это не ваш участок, офицер, — наугад ляпнул Зубан. И оказалось, что он угадал! Лицо полицейского пошло смущенно-озабоченными волнами спазмов.
— Да. После Большого Удара нас перетасовали. Приходится работать здесь. Но сути дела это не меняет. Вы…
— Карл Браун, — довоенное, давно забытое им имя вызвало целый каскад воспоминаний. О прежней жизни, о прежней семье, о мире, о чистых улицах, о вот таких вот полицейских… вежливых, предупредительных, которые носили с собой оружие больше для важности и статуса, а не для того, чтобы каждый день убивать. — Я работаю здесь. Врачом. Эти двое охраняют меня. Мы… мы ищем раненых.
Древний полицейский опустил пистолет.
— Это хорошо. Парамедиков не хватает, все машины заняты, ребята зашиваются. Простите, что остановил, но…
— Я понимаю, офицер. Прекрасно понимаю.
— Вы можете двигаться дальше, Браун. Не лезьте к «Холлоу», там сейчас перестрелка. Чертовы уроды… но ничего, мы им еще устроим. Третья Мировая — не повод грабить магазины, верно?
— Да, офицер, совершенно верно, — Зубан злобно покосился на Тихаря, который старательно давил в груди истерический смешок. — Спасибо вам.
— Чистой дороги. Проходите.
Гуль вернулся в автомобиль. Хлопнула дверца. Несколько раз чихнул, но все-таки завелся атомный двигатель, и «Корвега» тронулась с места, высекая голыми колесами искры из давно разбитой мостовой. Автомобиль с трудом набрал скорость и вскоре скрылся в руинах.
— Что это вообще было? Он что… — Агата неверяще потрясла головой. — Он до сих пор… он думает, что Великая Война была… вот вчера, что ли?! Он до сих пор…
— Служит и защищает, — тихо ответил Зубан, скорее самому себе, чем напарнице. — Служит и защищает.
— Я думала, они не могут уже ездить, — прошипела Агата.
— Раз могут взорваться, то могут и ездить, — буркнул в ответ Тихарь, ведя стволом винтовки следом за медленно ползущим довоенным чудищем. — Кто им управляет, вот это вопрос… мать твою, там гуль!
— Внутри?
— Ну не снаружи же! Внутри! Сидит, крутит эту штуку…
— Руль. Это называется руль, — Зубан поднялся на ноги. — Не стреляйте.
— Куда ты лезешь, чтоб тебя?! — раздраженно зашипела Агата.
— Он разумен. И знает, как управлять автомобилем. Поговорю с ним. Не стреляйте и вообще… — Зубан помолчал, потом просто махнул рукой, вышел из-за укрытия и зашагал навстречу медленно ползущей полицейской машине.
«Корвега» с диким визгом давным давно сгнивших до самого основания тормозов остановилась. Оглушительно заскрежетала, открываясь, дверца.
Это действительно был гуль. Лоскуты кожи свисали с тела, обнажая постоянно сокращающиеся мышцы, на голове торчало несколько чудом уцелевших жмутов волос. Обрывки истлевшей полицейской формы уже давно вросли в тело, стали его частью, как и микрофон рации с оборванным проводом на плече, как и жетон — блестящий на солнце полицейский жетон…
— Граждане, немедленно назовитесь! — этот древний служитель закона словно выкашливал каждое слово отдельно, ставя после каждого жирную, слизистую точку.
— Твою мать, это дикий, — сплюнул Тихарь, опустил было голову к прикладу винтовки… но замер, не закончив движения. Вот гуль стоит, пошатываясь как пьяный и держась за дверцу древней «Корвеги». А вот он уже выпрямился, и старинный, довоенный пистолет целится точно в лоб Тихарю.
— Держите руки так, чтобы я их видел! Назовитесь! Немедленно!
— Даже не пытайся, — не оборачиваясь, приказал Зубан. — Одним выстрелом ты его не положишь, так что он тебя грохнет. Я попробую поговорить.
— Повторяю последний раз, — даже голос изменился, стал четче, строже. — Назовитесь.
— Сначала представьтесь вы, офицер, — Зубан медленно тянул слова, старательно копаясь в своей памяти в поисках давно забытых довоенных красивых фраз.
— Джонатан Хэллворд, патрульный, номер жетона: два-ноль-один-семь-девять-один, Департамент полиции Нью-Йорка.
— Это ведь… это не ваш участок, офицер, — наугад ляпнул Зубан. И оказалось, что он угадал! Лицо полицейского пошло смущенно-озабоченными волнами спазмов.
— Да. После Большого Удара нас перетасовали. Приходится работать здесь. Но сути дела это не меняет. Вы…
— Карл Браун, — довоенное, давно забытое им имя вызвало целый каскад воспоминаний. О прежней жизни, о прежней семье, о мире, о чистых улицах, о вот таких вот полицейских… вежливых, предупредительных, которые носили с собой оружие больше для важности и статуса, а не для того, чтобы каждый день убивать. — Я работаю здесь. Врачом. Эти двое охраняют меня. Мы… мы ищем раненых.
Древний полицейский опустил пистолет.
— Это хорошо. Парамедиков не хватает, все машины заняты, ребята зашиваются. Простите, что остановил, но…
— Я понимаю, офицер. Прекрасно понимаю.
— Вы можете двигаться дальше, Браун. Не лезьте к «Холлоу», там сейчас перестрелка. Чертовы уроды… но ничего, мы им еще устроим. Третья Мировая — не повод грабить магазины, верно?
— Да, офицер, совершенно верно, — Зубан злобно покосился на Тихаря, который старательно давил в груди истерический смешок. — Спасибо вам.
— Чистой дороги. Проходите.
Гуль вернулся в автомобиль. Хлопнула дверца. Несколько раз чихнул, но все-таки завелся атомный двигатель, и «Корвега» тронулась с места, высекая голыми колесами искры из давно разбитой мостовой. Автомобиль с трудом набрал скорость и вскоре скрылся в руинах.
— Что это вообще было? Он что… — Агата неверяще потрясла головой. — Он до сих пор… он думает, что Великая Война была… вот вчера, что ли?! Он до сих пор…
— Служит и защищает, — тихо ответил Зубан, скорее самому себе, чем напарнице. — Служит и защищает.
Страница 4 из 4
