Смех

Я неуклюже поднялся. Он подошел ко мне вплотную и процедил сквозь зубы:

— Сначала Аберхейм будет изучать тебя, а потом отдаст жителям Марстона. Знаешь, что они с тобой сделают? Сожгут. На большом, просто огромном костре на центральной площади. Сожгут заживо, потому что ты чертов колдун. Семя дьявола, так они говорят. Что до меня, так я не верю во все эти байки, что о тебе рассказывают. Но хочу, чтобы ты уяснил, ничего смешного не предвидится. Понял?

Я кивнул. В Марстоне меня не любили, это верно. Очень не любили. Так что сомневаться в правдивости его слов насчет костра не приходилось. Я облизал окровавленные губы:

— Если не веришь в байки обо мне, почему запретил смеяться?

Вместо ответа Джон отошел на шаг и со всей силой ударил меня ногой в живот. Я рухнул как подкошенный, не имея возможности даже опереться на руки. Мир завертелся вокруг, перед глазами запылали огненные круги, глухая тяжелая боль вспыхнула в солнечном сплетении. Дыхание перехватило, легкие тщетно требовали воздуха. На глазах выступили слезы. Джон, вполне оправдывая свое прозвище, ударил меня еще дважды — по почкам. Я, наконец, смог вдохнуть и застонал.

А потом Дик Гартер погубил и себя и своих братьев.

Он повернулся к старшему и, чуть опустив глаза, сказал ему:

— Джонни, может, не надо с ним так жестко…

Поистине, это зрелище стоило той боли, что пришлось испытать. Ричард Гартер по прозвищу Мясник, несколько лет назад лично уничтоживший все население городка Миддл-Ривер, включая детей, кошек и собак, тот, кого называли самым безжалостным человеком столетия — это кровавое чудовище стояло, скромно потупившись, и несмело просило своего свихнувшегося братца, не дотягивающего ему даже до плеча, быть со мной помягче. Редко когда увидишь что-то более забавное. Я не смог подавить улыбку. Честно говоря, я и не пытался, чувствуя, как рождается во мне смех.

Харви, не спускавший с меня взгляда, предостерегающе вскрикнул. Дик и Джон обернулись — вытянутые лица, глаза круглые, как серебряные доллары. Их рожи добили меня. Не в силах больше сдерживаться, я захохотал во все горло, не обращая внимания на всколыхнувшуюся в животе боль.

Надо отдать ему должное, Джон успел выхватить револьвер. Но не более. В следующий миг пальцы его разжались, и оружие упало на землю. Силы уже покинули Гартеров, а теперь, пока я смеялся, стремительно уходили и их жизни, утекали, как серая пыль Пустошей сквозь пальцы. Кожа на лицах высыхала, расползалась, глаза ввалились, волосы выпадали целыми прядями. Из рукавов и штанин сыпался бесцветный песок, всего несколько мгновений назад бывший их мышцами, внутренностями, кровью.

Это продолжалось считанные мгновенья. Я не успел еще справиться с первым приступом хохота, а они уже рухнули в пыль — запутавшиеся в одежде высохшие скелеты, жалкие, никчемные остатки сильных и по-своему гордых людей. Я, все еще давясь смехом, принялся выпутываться из наивных узлов. Это заняло не больше минуты — жаль, не видят этого Гартеры, а то они совсем бы опешили от удивления.

К тому времени, когда я был свободен, ранка на губе уже затянулась, боль в скуле и солнечном сплетении прошла, исчезли мушки перед глазами. Во всем теле бурлила энергия — если нужно, ноги были готовы донести меня до самого края света. Я улыбнулся заходящему солнцу и подошел к изуродованным, отвратительным трупам братьев. Их стало немного жаль. Наверное, потому, что я хорошо знал их прадеда, достойного и надежного человека. Старый Генри Гартер, один из моих лучших друзей, суровый и честный — таких негодяев, как эти его потомки, он вешал без суда и следствия.

Я забрал револьверы братьев, их ремни, патроны, ножи и кольца. Потом нагнулся к останкам Дика и снял с истлевших костей серебряный медальон. Именно он послужит доказательством того, что Мясник из Миддл-Ривер и оба его родственника мертвы. Вот такая ирония судьбы, такое хитрое, злое совпадение: они охотились за мной, выполняя заказ доктора Аберхейма из Марстона, но я сам поджидал их не просто так. Шериф Хаттона, где эти парни успели наследить, пожелал, чтобы они понесли наказание, и обещал мне три сотни золотом — по сотне за брата. Если я не ошибаюсь, коней эти неудачники оставили неподалеку, в каньоне, который я приметил утром — за лошадок можно будет выручить еще столько же.

Солнце почти село. Его огромный, размытый оранжевый диск наполовину скрылся в дрожащем жарком мареве горизонта. Я помахал ему рукой. Уже много лет от моего смеха люди и животные вокруг за пару секунд превращались в ветхие мумии, растения вяли, земля высыхала, а их жизнь переходила мне. Лишь солнце никогда не боялось моих шуток и не страдало от них, поэтому с ним наедине я мог смеяться свободно, не опасаясь за свою репутацию. Что ж, солнце лучше многих людей, известных мне. По крайней мере, на него всегда можно положиться.