— Знаком С ним? Андреев кивнул: — Да. Учились вместе. В школе. Вновь и вновь он всматривался в черты знакомого лица, пытаясь уловить что-нибудь узнаваемое, но натыкался на одни ссадины и ушибы, которым было не место на этом юношеском лице.
9 мин, 14 сек 15434
Уже в комнатах, обернутый полотенцем, Андреев прохаживался из угла в угол и курил. С такой работой, какая у него наличествовалась, трудно было оставаться сентиментальным, да он и не стремился. В доме хранилось не больше десятка фотографий — почти все семейные, и только две из них школьные. Именно на этих фотографиях был запечатлен класс, начиная от пятого и заканчивая девятым. Только где они лежали? Андреев порылся в письменном столе, затем в прикроватной тумбочке — ничего, потом вспомнил, что когда-то небрежно бросил снимки в антресоли, где хранился всякий хлам.
Там они и нашлись. Десяток глянцевых фотографий, завернутых в простой лист бумаги.
Нужная фотография оказалась третьей по счету. На ней — около двух десятков лиц, в которых Андрееву сложно было узнать даже самого себя. Шестой класс. Разве этот ушастый мальчишка — и есть он? Улыбка скользнула по серьезному лицу следователя. Рядом — такие же детские неоформившиеся физиономии Димы Гробова, Лешки Сосковца, Кирилла… как его там по фамилии-то? В нижнем ряду — девочки и пара мальчиков в старомодных школьных костюмах, третий справа…
У Андреева перехватило дыхание. Леня Марченко. Ворот пиджака потрепан, галстук болтается, как веревка на шее висельника, нестриженые волосы торчат в разные стороны. Даже сейчас его внешний вид внушал отвращение.
— Ну и урод!
— Андреев не заметил, как слова сорвались с языка.
В спальне он надел свежее белье, натянул трико и майку. В домашней одежде было намного уютнее, словно ткань излучала спокойствие и размеренность быта. Через десять минут он уже сидел перед телевизором, потягивая холодный «Вайс». На экране несколько подростков задиристого вида преследовали другого — тощего и неуклюжего мальчишку, гнавшего на велике во весь опор.
Андреев переключил канал. Затем еще. Ничего интересного. При этом мысли его постоянно крутились вокруг одного-единственного имени, нетрудно догадаться, какого. Леня Марченко.
Тридцать с лишним лет назад они заперли в холодильнике на свалке Мурку — Ленину кошку, а самого мальчика заставили прокатиться на велосипеде по крутому склону. В результате тот сломал себе обе ноги и руку, а кошка, не продержавшись и нескольких часов, задохнулась.
Имена тех, кто был тогда с ним, Андреев не вспоминал целых три десятка лет, но теперь они пульсировали в его сознании как старое больное сердце, вдруг давшее слабину. Дима Гробов, Леша Сосковец, Кирилл Как-его-там…
На телеэкране разворачивалось бурное действие — шел какой-то очередной бандитский сериал. Минуту-другую понаблюдав за развитием сюжета, Андреев отвлекся на свои мысли. Пиво в банке незаметно кончилось, и он откупорил еще. Хорошо, что предварительно захватил из холодильника весь блок.
Их никто не ругал за то, что они сделали. Леня так никому и не рассказал. Последнюю четверть шестого класса, все лето и осень он провел в больнице, заново учась ходить и двигать поврежденной рукой. Все забылось.
Нет, не забылось.
Андреев скомкал в руке банку и отшвырнул ее в сторону. С глухим звуком та шлепнулась о ковер.
Теперь Леня Марченко лежал в морге, только на этот раз не было крутого склона, а была дорога, где на скорости восьмидесяти километров в час его сбил тяжеленный грузовик, груженый напитками в пластиковых бутылках. Что это? Невезение?
Пиво уже достаточно сильно ударило ему в голову, так что между тем, как телефон зазвонил в первый раз, и тем, когда он наконец-то добрался до аппарата, прошло не менее десяти вызовов.
— Алло?
Бывают два варианта тишины. Первый — это когда в трубке абсолютно глухо, звонок не прошел, соединение не установилось и все такое прочее. И другой — когда не слышишь собеседника, но явственно ощущаешь, что он там. Именно это сейчас и происходило.
— Кто это? Алло?
Молчание.
— Вас не слышно.
Андреев уже собирался повесить трубку, как вдруг собеседник на том конце провода заговорил:
— Привет.
Это был детский голос. Мальчик лет одиннадцати-двенадцати, может быть, старше.
— Ты ошибся номером…
— Не ошибся, Денис.
«Алкоголь, сигареты, все эти кровавые дела — я просто устал. Какой-нибудь ребенок шутит или ошибся номером…» Андреев посмотрел на часы. Десять. В такое время другие дети уже спят, а этот нарушает покой мирных граждан.
— Отдай Мурку. У тебя моя кошка. Ты ее взял. Отдай.
— Послушай, мальчик…
— ОТДААААЙ! — мальчик захныкал.
— Хватит шутить, парень. Я сейчас позвоню твоим родителям, и они тебя хорошенько выпорют.
Внезапно голос на том конце трубки стал необычно серьезным. Убийственно серьезным, если говорить о двенадцатилетнем мальчике:
— Никуда ты не позвонишь, Денис Андреев. Пока не отдашь мне кошку.
Мороз пробежал по коже Андреева, пальцы, сжимавшие трубку, похолодели.
— Кто это?
— А ты не знаешь?
Он знал.
— Догадайся, кто должен мне две ноги и руку?
— Послушай…
— Ты знаешь, ОТКУДА я звоню?
АОН. Определитель! В самом деле, он же глядел на цифры — красные, горящие, словно глаза дьявола. Семизначный номер. И какой-то знакомый…
Там они и нашлись. Десяток глянцевых фотографий, завернутых в простой лист бумаги.
Нужная фотография оказалась третьей по счету. На ней — около двух десятков лиц, в которых Андрееву сложно было узнать даже самого себя. Шестой класс. Разве этот ушастый мальчишка — и есть он? Улыбка скользнула по серьезному лицу следователя. Рядом — такие же детские неоформившиеся физиономии Димы Гробова, Лешки Сосковца, Кирилла… как его там по фамилии-то? В нижнем ряду — девочки и пара мальчиков в старомодных школьных костюмах, третий справа…
У Андреева перехватило дыхание. Леня Марченко. Ворот пиджака потрепан, галстук болтается, как веревка на шее висельника, нестриженые волосы торчат в разные стороны. Даже сейчас его внешний вид внушал отвращение.
— Ну и урод!
— Андреев не заметил, как слова сорвались с языка.
В спальне он надел свежее белье, натянул трико и майку. В домашней одежде было намного уютнее, словно ткань излучала спокойствие и размеренность быта. Через десять минут он уже сидел перед телевизором, потягивая холодный «Вайс». На экране несколько подростков задиристого вида преследовали другого — тощего и неуклюжего мальчишку, гнавшего на велике во весь опор.
Андреев переключил канал. Затем еще. Ничего интересного. При этом мысли его постоянно крутились вокруг одного-единственного имени, нетрудно догадаться, какого. Леня Марченко.
Тридцать с лишним лет назад они заперли в холодильнике на свалке Мурку — Ленину кошку, а самого мальчика заставили прокатиться на велосипеде по крутому склону. В результате тот сломал себе обе ноги и руку, а кошка, не продержавшись и нескольких часов, задохнулась.
Имена тех, кто был тогда с ним, Андреев не вспоминал целых три десятка лет, но теперь они пульсировали в его сознании как старое больное сердце, вдруг давшее слабину. Дима Гробов, Леша Сосковец, Кирилл Как-его-там…
На телеэкране разворачивалось бурное действие — шел какой-то очередной бандитский сериал. Минуту-другую понаблюдав за развитием сюжета, Андреев отвлекся на свои мысли. Пиво в банке незаметно кончилось, и он откупорил еще. Хорошо, что предварительно захватил из холодильника весь блок.
Их никто не ругал за то, что они сделали. Леня так никому и не рассказал. Последнюю четверть шестого класса, все лето и осень он провел в больнице, заново учась ходить и двигать поврежденной рукой. Все забылось.
Нет, не забылось.
Андреев скомкал в руке банку и отшвырнул ее в сторону. С глухим звуком та шлепнулась о ковер.
Теперь Леня Марченко лежал в морге, только на этот раз не было крутого склона, а была дорога, где на скорости восьмидесяти километров в час его сбил тяжеленный грузовик, груженый напитками в пластиковых бутылках. Что это? Невезение?
Пиво уже достаточно сильно ударило ему в голову, так что между тем, как телефон зазвонил в первый раз, и тем, когда он наконец-то добрался до аппарата, прошло не менее десяти вызовов.
— Алло?
Бывают два варианта тишины. Первый — это когда в трубке абсолютно глухо, звонок не прошел, соединение не установилось и все такое прочее. И другой — когда не слышишь собеседника, но явственно ощущаешь, что он там. Именно это сейчас и происходило.
— Кто это? Алло?
Молчание.
— Вас не слышно.
Андреев уже собирался повесить трубку, как вдруг собеседник на том конце провода заговорил:
— Привет.
Это был детский голос. Мальчик лет одиннадцати-двенадцати, может быть, старше.
— Ты ошибся номером…
— Не ошибся, Денис.
«Алкоголь, сигареты, все эти кровавые дела — я просто устал. Какой-нибудь ребенок шутит или ошибся номером…» Андреев посмотрел на часы. Десять. В такое время другие дети уже спят, а этот нарушает покой мирных граждан.
— Отдай Мурку. У тебя моя кошка. Ты ее взял. Отдай.
— Послушай, мальчик…
— ОТДААААЙ! — мальчик захныкал.
— Хватит шутить, парень. Я сейчас позвоню твоим родителям, и они тебя хорошенько выпорют.
Внезапно голос на том конце трубки стал необычно серьезным. Убийственно серьезным, если говорить о двенадцатилетнем мальчике:
— Никуда ты не позвонишь, Денис Андреев. Пока не отдашь мне кошку.
Мороз пробежал по коже Андреева, пальцы, сжимавшие трубку, похолодели.
— Кто это?
— А ты не знаешь?
Он знал.
— Догадайся, кто должен мне две ноги и руку?
— Послушай…
— Ты знаешь, ОТКУДА я звоню?
АОН. Определитель! В самом деле, он же глядел на цифры — красные, горящие, словно глаза дьявола. Семизначный номер. И какой-то знакомый…
Страница 2 из 3
