Смеющийся труп

— Ты ничего не сделаешь мне на улице: здесь столько свидетелей. Может, ты и новый Мастер, но ты еще и бизнесмен. Ты главный кровосос. Это ограничивает твои возможности.

— Только на людях, — сказал он так тихо, что услышала его лишь я.

— Прекрасно, но мы оба знаем, что сейчас ты не станешь применять силу. Так что кончай спектакль и скажи, что, черт возьми, тебе нужно.

Он улыбнулся одними губами, но выпустил мою руку и отстранился.

— Так же, как и ты не станешь стрелять в меня на улице без повода.

Я считала, что повод у меня есть — но полиции этого не объяснишь.

— Я не хочу, чтобы меня обвинили в убийстве, это верно.

Его улыбка стала еще шире, но клыков еще не было видно. Он прятал их лучше любого живого вампира из всех, что я знаю. Интересно, «живой вампир» — это оксюморон? Уж и не знаю.

— Так что мы не станем причинять вреда друг другу при всех, — сказал он.

— Наверное, нет, — сказала я. — Так что тебе надо? Я опаздываю на встречу.

— Оживлять зомби или убивать вампиров? — Ни то, ни другое, — сказала я.

Он смотрел на меня, ожидая, что я скажу еще. Я молчала. Он пожал плечами — это у него вышло очень изящно.

— Ты — мой человек, Анита.

Он назвал меня по имени, и я поняла, что теперь дело действительно худо.

— Нет, — сказала я.

Он протяжно вздохнул.

— Ты носишь две мои метки.

— Не по своей воле, — сказала я.

— Ты бы умерла, если бы я не поделился с тобой силой.

— Не пичкай меня всяким дерьмом насчет того, как ты спас мою жизнь. Ты заставил меня принять две метки. Ты не спрашивал и не объяснял. Первая метка, может быть, и спасла мою жизнь, чудесно. Но вторая метка спасла твою. Оба раза у меня не было выбора.

— Еще две метки — и ты обретешь бессмертие. Ты перестанешь стариться, потому что не старюсь я. Ты останешься человеком, живым, способным носить крестик. Сможешь ходить в церковь. Твоей душе ничего не угрожает. Почему ты сопротивляешься? — Что ты знаешь о моей душе? У тебя души больше нет. Ты продал свою бессмертную душу ради бессмертия на земле. Но я знаю, что вампиры тоже умирают, Жан-Клод. Что будет, когда ты умрешь? Куда ты пойдешь? Просто превратишься в пар? Нет, ты отправишься в ад, куда тебе и дорога.

— И ты думаешь, что, став моим человеком, ты разделишь со мной эту участь? — Не знаю и не хочу выяснять.

— Сопротивляясь мне, ты заставляешь меня выглядеть слабым. Я не могу позволять себе этого, ma petite. Так или иначе, но так дальше продолжаться не может.

— Просто оставь меня в покое.

— Не могу. Ты — мой человек и должна начать действовать соответственно.

— Не дави на меня, Жан-Клод.

— Или что? Ты меня убьешь? Ты смогла бы меня убить?

Я взглянула в его красивое лицо и сказала: — Да.

— Я чувствую, что ты хочешь меня, ma petite, так же, как я тебя.

Я пожала плечами. Что я могла сказать? — Это всего лишь похоть, Жан-Клод, ничего личного. — Это была ложь. Я знала, что это ложь, даже когда говорила.

— Нет, ma petite, я значу для тебя больше. — Вокруг нас, на безопасном расстоянии, уже собиралась толпа.

— Ты действительно хочешь обсудить это на улице?

Он набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.

— Ты совершенно права. Ты заставляешь меня забываться, ma petite.

Чудесно.

— Я действительно опаздываю, Жан-Клод. Меня ждет полиция.

— Мы должны закончить наш разговор, ma petite, — сказал он. Я кивнула. Он был прав. Я пыталась не обращать на него внимания. На Мастера вампиров не так-то просто не обращать внимания.

— Завтра ночью.

— Где? — спросил он.

Как любезно с его стороны не приказывать мне явиться в его логово. Я задумалась, где лучше всего это сделать. Я хотела, чтобы Чарльз сходил со мной в Тендерлин. Чарльз собирался проверить условия труда зомби в новом клубе комедии. Место не хуже любого другого.

— Ты знаешь «Смеющийся Труп»?

Он улыбнулся, блеснув клыками. Какая-то женщина в толпе ахнула.

— Да.

— Давай встретимся там, скажем, в одиннадцать.

— С удовольствием. — Слова ласкали мою кожу, как обещание. Вот черт. — Завтра ночью жду тебя в своем кабинете.

— Погоди минутку. Что значит — «в своем кабинете»? — У меня было дурное предчувствие.

Его улыбка превратилась в ухмылку, клыки блеснули в свете уличных фонарей.

— Ну, я же владелец «Смеющегося Трупа» Я думал, ты знаешь.

— Ни черта ты не думал.

— Я буду тебя ждать.

Что ж, я сама выбрала место. Я не стану отказываться от своих слов. Будь они прокляты.

— Пошли, Ирвинг.

— Нет, репортер пусть останется. Он еще не получил интервью.

— Оставь его в покое, Жан-Клод, пожалуйста.

— Он получит только то, чего хочет, и ничего больше.

Мне не понравилось, как он сказал «хочет»

— Что за пакость ты задумал?

Он улыбнулся: — Пакость? Я, ma petite? — Анита, я хочу остаться, — сказал Ирвинг.

Я повернулась к нему: — Ты сам не знаешь, что говоришь.

— Я репортер. Это моя работа.

— Поклянись, поклянись мне, что ты не причинишь ему вреда.

— Даю слово, — сказал Жан-Клод.

— Что ты не причинишь ему вреда ни в каком смысле.