Смеющийся труп

Я открыла наружную дверь и постучала. Тишина. Никакого движения. Ничего. Я подняла руку, чтобы постучать еще, но заколебалась. Может, Эвансу, наконец, удалось уснуть? В первый раз с тех пор, как мы познакомились, удалось по-настоящему уснуть ночью. Черт бы его побрал. Я все еще стояла с поднятой рукой, когда вдруг почувствовала, что он на меня смотрит.

Я взглянула на небольшое окошко в двери. Из-за занавески выглянул край бледной физиономии. Синий глаз Эванса моргнул.

Я помахала рукой.

Лицо исчезло. Щелкнул замок, и дверь отворилась. Эванса не было видно, и я вошла в открытую дверь. Эванс стоял за ней. Прятался.

Эванс закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Он дышал мелко и часто, как после долгого бега. Его спутанные соломенные волосы рассыпались по темно-синему купальному халату, на щеках и на подбородке — рыжая щетина.

— Как дела, Эванс?

Зрачки у него были расширены. Неужели он подсел на какую-то гадость? — Эванс, ты в порядке? — Когда сомневаешься, измени формулировку.

Он кивнул.

— Что тебе нужно? — Голос у него был хриплым.

Я подумала, что он вряд ли поверит, будто я просто проходила мимо. Можете назвать это интуицией.

— Мне нужна твоя помощь.

Он покачают головой: — Нет.

— Ты даже не знаешь, в чем дело.

Он опять покачал головой: — Не имеет значения.

— Можно мне сесть? — спросила я. Если не подействовала прямота, может, подействует вежливость?

Он кивнул: — Конечно.

Я обвела взглядом крошечную гостиную. Нет сомнений, что где-то под газетами, бумажными тарелками и старой одеждой имеется кушетка. На кофейном столике стояла коробка с окаменевшей пиццей. Запах в комнате был несвежий.

Психанет ли он, если я что-нибудь переставлю? Смогу ли я усидеть на груде барахла, под которым, предположительно, есть кушетка? Я решила попробовать. Ради того, чтобы уговорить Эванса, я готова была сесть на заплесневелую пиццу.

Я взгромоздилась на кучу газет. Под ней определенно чувствовалось что-то большое и твердое. Возможно, кушетка.

— Можно мне чашечку кофе?

Он в третий раз покачал головой: — Нет чистых чашек.

В это я могла поверить. Эванс все еще жался к двери, будто боялся подойти ко мне ближе. Он не вынимал рук из карманов халата.

— Мы можем просто поговорить? — спросила я.

Он в четвертый раз покачал головой. Я не выдержала и сделала то же самое. Эванс нахмурился. Может быть, в доме есть кто-то еще? — Что тебе нужно? — снова спросил он.

— Я же сказала — чтобы ты мне помог.

— Я больше этим не занимаюсь.

— Чем именно? — Ты знаешь.

— Нет, Эванс, я не знаю. Скажи мне.

— Я больше не касаюсь вещей.

Я моргнула. Было что-то странное в том, как он это сказал. Я обвела взглядом грязные блюдца, разбросанную одежду. Все действительно выглядело так, словно к этому хламу давно уже не прикасалась человеческая рука.

— Эванс, покажи мне свои руки.

Он покачал головой. На сей раз я не стала его передразнивать.

— Эванс, покажи руки.

— Нет. — Он сказал это громко и ясно.

Я встала и начала медленно подходить к нему. Он вжался в угол между входной дверью и дверью в ванную.

— Покажи руки.

Из глаз его хлынули слезы. Он моргнул, и слезы покатились по щекам.

— Оставь меня в покое, — взмолился он.

У меня сжалось сердце. Что он натворил? Господи, что он сделал с собой? — Эванс, или ты покажешь мне руки добровольно, или я заставлю тебя это сделать. — Я боролась с желанием коснуться его плеча, но я не могла позволить себе проявить мягкость.

Он заплакал сильнее и даже начал поскуливать. Потом медленно вытянул левую руку из кармана. Она была бледной, костлявой, но целой. Я вдохнула полной грудью. Благодарю тебя, Господи.

— А ты что подумала? — спросил Эванс.

Теперь пришла моя очередь качать головой.

— Лучше не спрашивай.

Он посмотрел на меня — наконец-то осмысленным взглядом. Я все-таки завладела его вниманием.

— Я не настолько чокнутый.

Я хотела сказать, что никогда и не думала, что он настолько чокнутый, но на самом деле именно это я и подумала. Подумала, что он отрезал себе кисти рук, чтобы никогда уже ничего не касаться. Боже, это безумие. И я пришла просить его помочь мне в деле об убийстве. Кто из нас больше безумен? Не надо, не отвечайте.

Эванс склонил голову набок.

— Зачем ты пришла, Анита? — Слезы еще не просохли у него на лице, но голос был спокойным и будничным.

— Мне нужна твоя помощь. Речь идет об убийстве.

— Я больше этим не занимаюсь. Я же тебе сказал.

— А еще ты однажды сказал, что не можешь не видеть видений. Ясновидение — не та вещь, которую можно просто взять и выбросить.

— Именно поэтому я никуда не хожу. Если я сижу дома, я никого не вижу. И меня не посещают видения.

— Не верю, — сказала я.

Он вынул из кармана белоснежный носовой платок и обернул его вокруг дверной ручки.

— Уходи.

— Сегодня я видела трехлетнего мальчика. Он был съеден заживо.

Он прижался лбом к двери.

— Прошу тебя, не надо.

— Я знаю других ясновидцев, Эванс, но никто из них не добивался таких успехов, как ты. Мне нужен лучший. Мне нужен ты.

— Не надо, — глухо повторил он.