Фандом: Ориджиналы. Дьявол не любил робких и полагал, что им нечего делать в Школе Чернокнижников. Но еще меньше он любил тех, кто не боится ничего, даже директора этой страшной школы. Написано по мотивам исландских народных сказок.
13 мин, 11 сек 3997
До перевала Снорри добрался незадолго до полуночи, как и предполагал. Он-то думал, что издалека увидит сквозь снежную вязь приветливый свет из окон, но большой деревянный дом притаился темной громадой, ни одно окошко не светилось. «Все уже, должно быть, легли спать», — решил парень. И постучал в дверь. Не заскрипели половицы под ногами хозяина, не раздалась сонная брань. Створка просто приоткрылась, издав тоскливый стон, и стало понятно, что эти двери простояли незапертыми много лет.
Снорри стоял посреди темной пыльной комнаты и чесал в затылке, размышляя, как ему теперь выполнить поручение и взыскать долг, если трактирщик покинул свое обиталище, и где его искать — бог весть. Решил он запалить лампу и растопить печь, ибо при свете и в тепле думается лучше. Только он открыл топку, из которой дохнула гарью тьма, что чернее ночи, как раздался в недрах печи шорох, потом — пошла нешуточная возня. Даже такой смельчак, как Снорри, почел за лучшее отскочить подальше, когда из топки высунулась костлявая темная рука. За рукой последовали остальные части тела, и вот уже из печи вылезла немыслимо изломанная человеческая фигура, расправилась, словно сложенный в несколько раз бумажный лист, и перед Снорри предстал очень высокий жилистый человек с кожей, покрытой черными пятнами. Он открыл белые, как мрамор, глаза и провел черной рукой по редким, почти совсем вылезшим волосам. Ногти на этой руке прямо на глазах вытянулись, превратились в синеватые, загнутые когти.
— Не ты ли будешь здешний трактирщик? — спросил Снорри, начиная понимать истинный смысл своего поручения.
— Я буду, — ухмыльнулся драуг, показав кабаньи клыки. — Давненько не было у меня посетителей, за семь лет — не больше десятка таких, как ты, дурачок, забрело.
— Так ведь можно и в трубу вылететь, — вздохнул Снорри.
— Что поделаешь? — в ответ вздохнул трактирщик. — После того, как свернешь нескольким из вас шею, вы, живые, становитесь умнее. Но не все.
И он захохотал. Голос его был похож на глухой рык из погреба, словно кто-то запер под полом большую собаку.
— Я бы тебя не побеспокоил по собственной воле, меня послал Учитель. Он тебе ссудил когда-то сто талеров. Просил передать: нынче ночью — крайний срок. Отдавай долг, трактирщик.
— О, да тебя послал старый мошенник, что живет в подземной печке! Видно, решил он от тебя избавиться, малец. Не видать ему тех проклятых денег. И посланца своего тоже не видать.
— Если бы мой Учитель был человеком, я бы так ему и сказал. Коль помер должник — спросу нет. Но, видишь ли, для него, как и для Господа бога, мертвых нет.
— Богохульствуешь, пасторский сынок, — просипел драуг, отдуваясь, как вепрь. — Твой учитель, как и распятый бог твоего дурня-отца, мне не указ!
— Мой отец был человеком неглупым… — поспешил возразить Снорри.
— Да, да, он научил тебя псалмами отгонять нежить, — засмеялся жутким смехом мертвец.
Снорри не понравился этот смех. Он открыл рот, чтобы взять первые ноты, и почуял, что за горло его схватила невидимая рука, только мышиный писк вырвался вместо священного псалма.
— Этот старый пердун с огнедышащей горы обещал мне, что я проживу сто лет. Сто лет! И потомки мои будут держать трактир до тех последних времен, пока небо не упадет на землю, и ни в чем не будут нуждаться. Сто лет обещал мне, а я прожил всего год! И виной тому — одна-единственная чумная крыса с норвежского корабля. И старуха моя загнулась от чумы вместе со мной, и обе дочки, и внук. Где теперь мои потомки, чтобы управлять трактиром до дня светопреставления! Ах, обманщик, ах, негодяй! Пусть сам приходит за своим долгом! Только знает он, что уйдет ни с чем. А смертный не уйдет вовсе. Кто тут только не ночевал — бедняги, застигнутые пургой, странники из далеких земель, был даже один колдун, не тебе чета, хотел усмирить здешнего драуга, ха-ха!
Снорри, по-прежнему безмолвный, проследил глазами, куда указывал драуг, и заметил, что из угла на него взирает пустыми очами еще один мертвец. Костлявый палец замер на столе, вычерчивая в пыли защитные руны. Зашевелилось одеяло, брошенное на лавку, из-под него показался череп в полусгнившем женском чепце. Сверху, со второго этажа, донесся топот детских ног…
— Тот колдун хоть сражался со мной, а ты и вовсе ни на что не годен, — сказал умерший от чумы трактирщик. И забормотал что-то на страшном языке, непонятном никому из живых, даже чернокнижникам. Возможно, в Хель, где белеет костьми берег мертвых, в ходу эта речь.
Снорри подумал, что настает его последний час. Ноги приросли к полу, руки бессильно повисли. Злому колдовству мертвеца, вошедшего в полную силу, давно превратившемуся в чудовище царства Хель, он, ведьмак-недоучка, противостоять не мог. Черная немочь охватила его, только глаза еще не ослабли и могли видеть, как крадется к нему, ухмыляясь, щеря желтые клыки, изломанная драужья тень. Не убежать, не оттолкнуть надвигающийся ужас.
Снорри стоял посреди темной пыльной комнаты и чесал в затылке, размышляя, как ему теперь выполнить поручение и взыскать долг, если трактирщик покинул свое обиталище, и где его искать — бог весть. Решил он запалить лампу и растопить печь, ибо при свете и в тепле думается лучше. Только он открыл топку, из которой дохнула гарью тьма, что чернее ночи, как раздался в недрах печи шорох, потом — пошла нешуточная возня. Даже такой смельчак, как Снорри, почел за лучшее отскочить подальше, когда из топки высунулась костлявая темная рука. За рукой последовали остальные части тела, и вот уже из печи вылезла немыслимо изломанная человеческая фигура, расправилась, словно сложенный в несколько раз бумажный лист, и перед Снорри предстал очень высокий жилистый человек с кожей, покрытой черными пятнами. Он открыл белые, как мрамор, глаза и провел черной рукой по редким, почти совсем вылезшим волосам. Ногти на этой руке прямо на глазах вытянулись, превратились в синеватые, загнутые когти.
— Не ты ли будешь здешний трактирщик? — спросил Снорри, начиная понимать истинный смысл своего поручения.
— Я буду, — ухмыльнулся драуг, показав кабаньи клыки. — Давненько не было у меня посетителей, за семь лет — не больше десятка таких, как ты, дурачок, забрело.
— Так ведь можно и в трубу вылететь, — вздохнул Снорри.
— Что поделаешь? — в ответ вздохнул трактирщик. — После того, как свернешь нескольким из вас шею, вы, живые, становитесь умнее. Но не все.
И он захохотал. Голос его был похож на глухой рык из погреба, словно кто-то запер под полом большую собаку.
— Я бы тебя не побеспокоил по собственной воле, меня послал Учитель. Он тебе ссудил когда-то сто талеров. Просил передать: нынче ночью — крайний срок. Отдавай долг, трактирщик.
— О, да тебя послал старый мошенник, что живет в подземной печке! Видно, решил он от тебя избавиться, малец. Не видать ему тех проклятых денег. И посланца своего тоже не видать.
— Если бы мой Учитель был человеком, я бы так ему и сказал. Коль помер должник — спросу нет. Но, видишь ли, для него, как и для Господа бога, мертвых нет.
— Богохульствуешь, пасторский сынок, — просипел драуг, отдуваясь, как вепрь. — Твой учитель, как и распятый бог твоего дурня-отца, мне не указ!
— Мой отец был человеком неглупым… — поспешил возразить Снорри.
— Да, да, он научил тебя псалмами отгонять нежить, — засмеялся жутким смехом мертвец.
Снорри не понравился этот смех. Он открыл рот, чтобы взять первые ноты, и почуял, что за горло его схватила невидимая рука, только мышиный писк вырвался вместо священного псалма.
— Этот старый пердун с огнедышащей горы обещал мне, что я проживу сто лет. Сто лет! И потомки мои будут держать трактир до тех последних времен, пока небо не упадет на землю, и ни в чем не будут нуждаться. Сто лет обещал мне, а я прожил всего год! И виной тому — одна-единственная чумная крыса с норвежского корабля. И старуха моя загнулась от чумы вместе со мной, и обе дочки, и внук. Где теперь мои потомки, чтобы управлять трактиром до дня светопреставления! Ах, обманщик, ах, негодяй! Пусть сам приходит за своим долгом! Только знает он, что уйдет ни с чем. А смертный не уйдет вовсе. Кто тут только не ночевал — бедняги, застигнутые пургой, странники из далеких земель, был даже один колдун, не тебе чета, хотел усмирить здешнего драуга, ха-ха!
Снорри, по-прежнему безмолвный, проследил глазами, куда указывал драуг, и заметил, что из угла на него взирает пустыми очами еще один мертвец. Костлявый палец замер на столе, вычерчивая в пыли защитные руны. Зашевелилось одеяло, брошенное на лавку, из-под него показался череп в полусгнившем женском чепце. Сверху, со второго этажа, донесся топот детских ног…
— Тот колдун хоть сражался со мной, а ты и вовсе ни на что не годен, — сказал умерший от чумы трактирщик. И забормотал что-то на страшном языке, непонятном никому из живых, даже чернокнижникам. Возможно, в Хель, где белеет костьми берег мертвых, в ходу эта речь.
Снорри подумал, что настает его последний час. Ноги приросли к полу, руки бессильно повисли. Злому колдовству мертвеца, вошедшего в полную силу, давно превратившемуся в чудовище царства Хель, он, ведьмак-недоучка, противостоять не мог. Черная немочь охватила его, только глаза еще не ослабли и могли видеть, как крадется к нему, ухмыляясь, щеря желтые клыки, изломанная драужья тень. Не убежать, не оттолкнуть надвигающийся ужас.
Страница 3 из 4
