За окнами — зима. Вечер, а уже так темно, будто ночь наступила. Впрочем, так как небо завесили тучи, а дело происходило в городе, то и ночь, и вечер — всё одно, полной тьмы не было. От отражённых городских огней небо казалось тёмно-оранжевым…
117 мин, 30 сек 8123
Закончилось действие кофе, и ему очень хотелось спать, а ещё — ему очень хотелось кушать.
Вот, наконец, и прошли они последние ступени этой огромной винтовой лестницы.
Теперь они стояли возле приоткрытых дверей, за которыми виднелась большая, заполненная зеленоватой дымкой зала. В стенах этой залы, так же как и на лестнице, мерцали багровые факелы, но всё же главенствовала ядовито-зеленоватая дымка, которая наибольшую плотность приобретала возле пола. И что там, на полу делается, невозможно было разглядеть. Однако, судя по тому, как вздыбливается в некоторых местах эта дымка, можно было предположить, что по полу, перебегают какие-то существа.
И Ленка заметила:
— Здесь нам нужно быть вдвойне осторожными. Передвигаемся только вдоль стен и…
Кажется, она ещё что-то говорила, но Витя-кот уже не слышал её. Все его внимание было обращено на стол, который возвышался в дальней части этой залы.
И на столе этом (он отчётливо видел это своими кошачьими глазами), возлежали, источая ароматы, желанные для его кошачьего желудка кушанья. И курица, и молоко, и рыбы, и сыры всевозможные — всё это и многое иное было там. Заурчал он, удовольствие предвкушая, хвостом замахал. И хвостом он по Ленке попадал, причём удары его были такой силы, что едва её с ног не сбивали.
И Ленка проговорила:
— Витя, ты вот что — не вздумай к этой еде приближаться. Даже не думай о том, что всё это можно есть. Неужели не понимаешь ты, что это не просто так! Ведь это, наверняка ловушка ведьмы!
Но не слушал её Витя-кот. Вот он прыгнул вперёд. Он оказался в зале, и уже казалось ему, будто сотни глаз наблюдали за ним со всех сторон. Но безразличны ему были и эти глаза. Главной была еда. Вот ещё прыжок, и ещё. Он уже возле самого стола, а никто его так и не остановил.
Встал он на задние лапы, а передними подхватил со стола большое блюдо с поджаристой, ароматной курицей. Быстро поставил это блюдо на пол, и начал стремительно его поглощать. Он чавкал, он даже давился от чрезмерной скорости поглощения, но всё то казалось ему, что можно было бы и побыстрее кушать.
Ещё не доедена была курица, а он уже подхватил рыбу, а заодно и творожник. Всё это он плюхнул на пол, и продолжил поглощение. Ел и ел, а всё никак не мог наесться. Между тем, и пить хотелось. Схватил миску с молоком, и, плюхнув её на пол, стремительно начал лакать. А в голове проносились такие мысли: «Вкусно… ах, как вкусно… ну просто вкуснятина… И что это Ленка такая глупая — остановить меня хотела? Сама бы шла сюда и наслаждалась такой замечательной едой. Хотя я бы ещё и подумал — стоило бы с ней этими лакомствами делиться».
И тут сильное сонливое чувство навалилось на Витю-кота. Зевнул он громко-прегромко…
В голове ленивая мысль проползла: «А ведь спать мне нельзя. Нет-нет, ни в коем случае нельзя»…
Но сон сдавливал, сон накатывался огромными, поглощающими волнами, и уже невозможным было сопротивление ему. Только блеснуло слабое, мучительно-тоскливое знание:
«Ну вот, теперь я во власти ведьмы. А Ленка всё-таки была права. Это ловушка. В еду было подмешано снотворное»…
Когда Витя-кот рванулся вперед, к еде, первым и вполне естественным желанием Ленки было броситься следом за ним, и попытаться задержать его. Но во время поняла она, что остановить его не удастся. Скорее всего, охваченный жаждой поглощенья, отмахнётся он от неё, и так двинет своей кошачьей лапой, что она отлетит далеко-далеко.
Ну и главное, почему не бросилась она за ним, это потому, что те, кто наверняка следил за Витей-котом, мог увидеть её…
Видела она, с какой жадностью Витя-кот на еду набросился; слышала, как чавкал; ну а потом его зевки частые услышала.
Ну а когда он заваливаться в зеленоватую дымку начал, то едва сдержалась, чтобы всё-таки не броситься к нему. Простонала:
— Витя, не спи…, — и кулаком рот свой зажала, чтобы в полный голос это не закричать.
А потом, когда от дальней стены этой залы выдвинулась тёмная, злое чувство из себя источающая фигура, которая, несомненно, была ведьмой, Ленка отшатнулась назад, и оказалась в тени от лестницы.
Оттуда, с замирающим сердцем наблюдала она за тем, как подлетела ведьма к тому месту, где завалился спать Витя-кот. Видела Ленка, как вытянулись ручищи ведьмы, как подняла она Витю-кота.
И услышала Ленка голос ведьмы:
— Ну, вот и всё. Теперь ты от меня не убежишь…
Затем ведьма подула на спящего. Сильно она дула, и даже на расстоянии почувствовала Ленка это леденистое дыхание, от которого коченело сердце, от которого тяжестью наливалась, и вниз, к забвенью голова клонилась.
А хотелось кричать, хотелось сделать что-нибудь безрассудное. С большим трудом сдерживалась Ленка.
И видела она, как Витя-кот стал полупрозрачным, как, прямо на глазах стало съёживаться его тело. И слышала она завораживающий ведьмин шепот:
— Теперь ты будешь котёнком… преданным мне котёнком…
Вот, наконец, и прошли они последние ступени этой огромной винтовой лестницы.
Теперь они стояли возле приоткрытых дверей, за которыми виднелась большая, заполненная зеленоватой дымкой зала. В стенах этой залы, так же как и на лестнице, мерцали багровые факелы, но всё же главенствовала ядовито-зеленоватая дымка, которая наибольшую плотность приобретала возле пола. И что там, на полу делается, невозможно было разглядеть. Однако, судя по тому, как вздыбливается в некоторых местах эта дымка, можно было предположить, что по полу, перебегают какие-то существа.
И Ленка заметила:
— Здесь нам нужно быть вдвойне осторожными. Передвигаемся только вдоль стен и…
Кажется, она ещё что-то говорила, но Витя-кот уже не слышал её. Все его внимание было обращено на стол, который возвышался в дальней части этой залы.
И на столе этом (он отчётливо видел это своими кошачьими глазами), возлежали, источая ароматы, желанные для его кошачьего желудка кушанья. И курица, и молоко, и рыбы, и сыры всевозможные — всё это и многое иное было там. Заурчал он, удовольствие предвкушая, хвостом замахал. И хвостом он по Ленке попадал, причём удары его были такой силы, что едва её с ног не сбивали.
И Ленка проговорила:
— Витя, ты вот что — не вздумай к этой еде приближаться. Даже не думай о том, что всё это можно есть. Неужели не понимаешь ты, что это не просто так! Ведь это, наверняка ловушка ведьмы!
Но не слушал её Витя-кот. Вот он прыгнул вперёд. Он оказался в зале, и уже казалось ему, будто сотни глаз наблюдали за ним со всех сторон. Но безразличны ему были и эти глаза. Главной была еда. Вот ещё прыжок, и ещё. Он уже возле самого стола, а никто его так и не остановил.
Встал он на задние лапы, а передними подхватил со стола большое блюдо с поджаристой, ароматной курицей. Быстро поставил это блюдо на пол, и начал стремительно его поглощать. Он чавкал, он даже давился от чрезмерной скорости поглощения, но всё то казалось ему, что можно было бы и побыстрее кушать.
Ещё не доедена была курица, а он уже подхватил рыбу, а заодно и творожник. Всё это он плюхнул на пол, и продолжил поглощение. Ел и ел, а всё никак не мог наесться. Между тем, и пить хотелось. Схватил миску с молоком, и, плюхнув её на пол, стремительно начал лакать. А в голове проносились такие мысли: «Вкусно… ах, как вкусно… ну просто вкуснятина… И что это Ленка такая глупая — остановить меня хотела? Сама бы шла сюда и наслаждалась такой замечательной едой. Хотя я бы ещё и подумал — стоило бы с ней этими лакомствами делиться».
И тут сильное сонливое чувство навалилось на Витю-кота. Зевнул он громко-прегромко…
В голове ленивая мысль проползла: «А ведь спать мне нельзя. Нет-нет, ни в коем случае нельзя»…
Но сон сдавливал, сон накатывался огромными, поглощающими волнами, и уже невозможным было сопротивление ему. Только блеснуло слабое, мучительно-тоскливое знание:
«Ну вот, теперь я во власти ведьмы. А Ленка всё-таки была права. Это ловушка. В еду было подмешано снотворное»…
Когда Витя-кот рванулся вперед, к еде, первым и вполне естественным желанием Ленки было броситься следом за ним, и попытаться задержать его. Но во время поняла она, что остановить его не удастся. Скорее всего, охваченный жаждой поглощенья, отмахнётся он от неё, и так двинет своей кошачьей лапой, что она отлетит далеко-далеко.
Ну и главное, почему не бросилась она за ним, это потому, что те, кто наверняка следил за Витей-котом, мог увидеть её…
Видела она, с какой жадностью Витя-кот на еду набросился; слышала, как чавкал; ну а потом его зевки частые услышала.
Ну а когда он заваливаться в зеленоватую дымку начал, то едва сдержалась, чтобы всё-таки не броситься к нему. Простонала:
— Витя, не спи…, — и кулаком рот свой зажала, чтобы в полный голос это не закричать.
А потом, когда от дальней стены этой залы выдвинулась тёмная, злое чувство из себя источающая фигура, которая, несомненно, была ведьмой, Ленка отшатнулась назад, и оказалась в тени от лестницы.
Оттуда, с замирающим сердцем наблюдала она за тем, как подлетела ведьма к тому месту, где завалился спать Витя-кот. Видела Ленка, как вытянулись ручищи ведьмы, как подняла она Витю-кота.
И услышала Ленка голос ведьмы:
— Ну, вот и всё. Теперь ты от меня не убежишь…
Затем ведьма подула на спящего. Сильно она дула, и даже на расстоянии почувствовала Ленка это леденистое дыхание, от которого коченело сердце, от которого тяжестью наливалась, и вниз, к забвенью голова клонилась.
А хотелось кричать, хотелось сделать что-нибудь безрассудное. С большим трудом сдерживалась Ленка.
И видела она, как Витя-кот стал полупрозрачным, как, прямо на глазах стало съёживаться его тело. И слышала она завораживающий ведьмин шепот:
— Теперь ты будешь котёнком… преданным мне котёнком…
Страница 17 из 32
