Собачье печенье (фанфикшн по «Эпохе мертвых»)

Парень интуитивно закрылся руками, продолжая сквозь щелку между широкими рукавами, беспомощно наблюдать за безжалостной резней, если так можно было назвать это хладнокровное истребление. Каждый мертвец походил на яркую новогоднюю елку, обмотанную мерцающей гирляндой, отчего процесс уничтожения в какой-то неуловимый момент напомнил типичную голливудскую сцену с удачно подобранным освещением, хорошим гримом и необоснованно дорогими спецэффектами, вроде растаптывания мертвецкой головы грузной лапой с десятисантиметровыми когтями — клинками и вырывания позвоночника из тела той самой шустрой зомби, успевшей схорониться за холодильником «Пепси». Схоронившейся, справедливости ради сказать, не весьма успешно. Пара трупов, сообразивших нехитро сдернуть от этой расправы на своих двоих, успели убежать вглубь своих катакомб метров на тридцать, не больше. Но несколько размеренных прыжков темной, горбатой и громогласно рычащей твари стали роковыми для беглецов. Стремительно рванув, тень настигла ходунов возле очередного поворота и, повалив мордами в пол, как это любили делать при задержании менты, с хрустом и чваканьем прошлась по головам. Дернув конечностями и заскользив окровавленными руками по полу в надежде выбраться из-под смертельного пресса, те затихли. Теперь уже навсегда.

Вонь от сгорающих в ярком пламени мертвецов забивалась в нос, обезглавленные трупы, походившие на изломанные марионетки, неуклюже валялись в лужах собственной крови то тут, то там и смердели еще хуже, чем раньше, заставляя желудок вытряхнуть все содержимое за ненадобностью. Парень замер, опустил руки и совсем равнодушно уставился на приближающегося к нему огромного мускулистого морфа, урчавшего как-то мирно и подозрительно спокойно. Спустя минуту тот остановился напротив и, брезгливо глянув на развалившегося у стены парня, уселся на задницу рядом, дружелюбно стукнув того лапой, походившей больше на увесистый таран. А затем громко и победно, как это делает победивший соперника самец гориллы, рыкнул, отчего уши заложило еще крепче, чем от удара головой о стену.

— Ребра болят, чего лупишь? — парень постарался привстать, не совсем старательно уходя в сторону от тычка, — ты где носился, Димка? Меня тут едва не сожрали под соусом Болоньез!

— Ууу, — протянул морф, пнув огромной лапой труп того самого бешеного пацаненка и со всего маху впечатав пудовый кулак несчастному глубоко в диафрагму, — хрхрхр, ты неплохро справляхрлся.

— Извинения принимаются, — парень стянул с себя обгоревшую накидку и ответно ткнул морфа аккуратно в то место, где, по его мнению, у того были ребра. Казалось, тот и не заметил, а вот локоть, ушибленный при падении, взвыл острой тянущей болью.

— Дирмха — сыроед, — огромным когтистым пальцем морф ткнул себя в грудь, необычайно точно произнеся «сыроед», и чуть погодя ткнул тем же здоровенным отростком в сумку за спиной парня, корчащегося от боли, — фрухты!

— Ничего от тебя не скроешь! — переборов боль в руке и вздохнув пару раз до гипервентиляции, парень стянул с плеча сумку, развязал пару крепких узлов, немного покопошился и достал две огромные связки. В одной бананы, в другой яблоки — штук двадцать, не меньше. Накинул рюкзак на плечо, протягивая связки морфу, — держи, заработал!

Ошалевший от радости морф заколотил себя в грудь крепкими кулаками, зарычал, разбрасывая слюну вокруг, словно радостная псина, идущая на прогулку, и, немного смутившись, насколько это могло быть доступно волосатой горообразной твари, только что расправившейся с толпой мертвецов, бережно взял два пакета из его рук:

— Спасхибо, — сквозь клыки, торчащие из пасти частоколом, процедил морф, длинным мохнатым носом втягивая сладостный фруктовый запах.

— Не за что, — улыбнулся парень, хлопнув обезумевшего от радости морфа по колесообразной, бугром вздымающейся груди, исполосованной шрамами вдоль и поперек. Нащупал холодный серебряный крест у того под густой шерстью, улыбнулся и присел рядом уже с другой стороны, предварительно раскидав изодранным ботинком кости от предыдущих неудачников ежедневных парных засад. Плюхнулся на задницу, достал тетрадь и, подсвечивая маленьким допотопным фонариком, старательно вывел на странице следующую надпись: «день девятый, семь зомби».

Сидящий бок о бок с мародером морф, бывший в прошлой жизни заядлым сыроедом и лучшим другом незатейливого охотника, царапающего сейчас в тетради никому не нужные пометки, заканчивал связку бананов, по старой памяти очищая каждый от кожуры и складывая те аккуратной горкой подле себя.

Вирус, превращающий всех и каждого в кровожадных голодных тварей, где-то на клеточном уровне в этой особи дал сбой, опустив необходимость мяса для перестройки организма на один из низших приоритетов.

Вирус, унесший жизни половины населения планеты, а другую половину превративший в бесчувственных живых мертвецов, ничего не смог противопоставить настоящей дружбе. Дружбе, которую даже сам всадник Апокалипсиса с модным по нынешним временам погонялом «Смерть» не в состоянии разрушить.