Софья Блювштейн

Ночник оставляет на стенах причудливые изгибы и пятна, с ним, казалось, будет спокойней до тех пор, пока от постоянного вглядывания в эти пятна Кристине не начало казаться, что все эти изгибы и линии движутся. Казалось, они медленно ползли по комнате, сплетаясь в диковинные узоры и картины. Кристина закрыла глаза, но снова услышала звон проклятых монет, резко села в кровати. В углу, пятна от ночника сгустились в мрачную тень, очертаниями похожую на человека, тень качнулась медленно, напоминая метроном… и вдруг она уже рядом, Кристина ясно увидела морщинистые руки, усеянные большими пятнами старческой пигментации. «Заткнииись!» зашипело существо, и Кристина снова завизжала. Соскочив с кровати, она понеслась в родительскую комнату«Мама! Мама!» Она забежала к родителям, но комната была пуста, кровать аккуратно застелена. Поверх покрывала лежало что-то — мешочек! Кристина подошла ближе и подняла его, там были монеты. Вдруг кто-то кинулся на нее сзади и сбил с ног, в лицо пахнуло трупным разложением. Холодная рука закрыла рот«Заткнись!» — Ты делал укол 18-ой? — мужчина в белом халате подошел к санитарке.

Та раскладывала по контейнерам таблетки.

— Нет, как раз собиралась, сразу и снотворное дам, чтоб не бесилась.

Санитарка взяла поднос со шприцом и жгутом, прошла по коридору и, повернув в первую дверь, открыла ключом запертую комнату. На полу сидела девушка, из ее рта текла длинная струйка слюны.

— Укол, — сказала медсестра.

Девушка что-то бормотала себе под нос. И в едва различимом созвучии букв можно было различить «Заткниииись… Заткнииииись!».