Соловьиный остров

— Я этого не сказал, — Хмури отвел глаза. — Но сам посуди, Билл: ты единственный, у кого есть хоть какой-то мотив. Больше подозреваемых нет. Если я не приму никаких мер, меня же газеты растерзают.

— А если вы больше никого не найдете, — Билл уперся кулаками в стол, — тогда вы меня и посадите? Как единственного подозреваемого?

— Билл никого не убивал! — крикнула Флер.

— А вы вообще помолчите, — с раздражением бросил ей Хмури. — Меньше надо было хвостом крутить.

— Не смейте так разговаривать с моей женой!

— Замолчите все! — Минерва с лязгом швырнула столовый нож на тарелку. — Все мы знаем, что Билл невиновен.

— Откуда мы это знаем? — медленно проговорила старая миссис Димсдейл.

— Ну все, я уезжаю! — лицо Билла горело.

— Никуда вы не поедете, Уизли! — рявкнул Хмури. — Не забывайтесь!

— А теперь послушайте все меня, — голос Димсдейла прозвучал так, что все посмотрели на него внезапно отрезвевшими и спокойными глазами. — Сядьте и успокойтесь. Мистер Хмури исполняет свой долг. Вы не можете отрицать, Билл, что у него есть основания поступать так, как он поступает. Вы повздорили с моим братом, и сразу вслед за этим его настигла внезапная и насильственная смерть — стоит ли удивляться, если кто-то заподозрит, что вы к ней причастны? Вы и миссис Уизли останетесь в нашем доме, как гости — не как заключенные. Матушка, не следует обвинять человека, пользующегося нашим гостеприимством в таком страшном грехе, как убийство, если вы сами в это не верите. А вы не верите, не так ли?

Старуха вздернула подбородок, однако промолчала.

— И на этом все, — закончил Димсдейл. — Нашу семью сегодня постигло несчастье. Не будем усугублять его ненужной ссорой.

Все помолчали. В камине потрескивали дрова. Горели они точно сами для себя — тепла в столовой не прибавлялось. Гарри обреченно вздохнул и выпил виски. Ему еще предстояло померзнуть на острове.

— Когда вы отправитесь? — нарушила тишину Минерва.

— В десять, — проворчал Хмури. — Нам нужно быть на острове к полуночи.

— Дора осталась в Лондоне? — спросил Гарри.

— Она будет ждать нас на пристани вместе с Драко Малфоем, — Хмури тяжело вздохнул. — Они разбирались с этой книгой, и, кажется, ровным счетом ничего полезного в ней не нашли. Все только пустая болтовня: какое это растение редкое и полезное. А для чего оно нужно и как с ним надлежит обращаться, ни слова не сказано. Думаете, Трего отдала бы нам книгу, если бы в ней была ценная информация?

— Мама, ты что-нибудь знаешь об этом растении? — попытался отвлечь мать от печальных размышлений Димсдейл.

— Нет, — старуха покачала головой: сеть глубоких морщин наброшена на лицо, тьма заполняет глазницы. Сама зима сидела перед ними, седоголовая, в траурном одеянии. — Я ничего не знаю об этом, Джон. Я устала. Мне надо прилечь.

Димсдейл начал было вставать, но она повелительным жестом остановила его.

— Я не так стара, чтобы не дойти до своей спальни, — сказала она сурово и вышла.

Гарри поймал себя на том, что вздыхает с облегчением. Кажется, остальные почувствовали то же, не принуждаемые больше к натужной скорби. Гарри осторожно приглядывался к Флер. Она не выказывала скорби по Джону Димсдейлу; смерть мгновенно вычеркнула его из списка лиц, важных для нее.

«Неужели она и вправду так бессердечна? — задумался Гарри. — С глаз долой — из сердца вон, так что ли?»

— Цветок и в самом деле расцветет сегодня? — с любопытством спросила Минерва.

— А что тут такого удивительного? — с набитым ртом проговорил Хмури и чуть не подавился.

— То, что зима на дворе, — пожала плечами Минерва.

Хмури почесал за ухом и ничего не ответил.

— Вы вправду собираетесь отправиться на остров сегодня ночью? — Джанет посмотрела на Шеклболта с каким-то беспомощным ужасом. — Нет, не делайте этого! Я прошу вас!

— А что такое? — Хмури требовательно уставил на девушку искусственный глаз. — Если вы знаете что-то, говорите.

— Нет, я не могу, — пролепетала Джанет.

— Чушь! Почему это вы не можете? — Хмури отложил вилку. — Что вы скрываете, а?

— Я ничего не скрываю, — в глазах Джанет стояли слезы. — Я просто чувствую, что сегодня туда нельзя. Я… я…

Она вскочила и выбежала из-за стола. Хмури глядел ей вслед тяжелым, подозрительным взглядом.

Звон бьющегося стекла заставил всех вскочить и положил конец невеселой трапезе. В темной гостиной перед зеркалом, щерившимся острыми осколками, стояла Джанет, прижимая судорожно сжатые руки к груди, по белым пальцам стекала черная кровь.

— Нет, нет, — говорила она, закрыв глаза в невыносимой муке. — Довольно этого! Я не хочу, не хочу!

Вдруг как-то сразу тело ее обмякло, и она мягко села на пол. Губы ее расползлись в бессмысленной улыбке, руки повисли плетьми: начался припадок. Над морем висела молочно-белая дымка, размывшая очертания скал, но в то же время придавшая облику острова некую зловещую завершенность. Дул ледяной, пахнущий солью ветер. Был час малой воды, и Гарри понял, что на берег придется карабкаться по склизким каменным уступам.