Мне хотелось бы выразить свою признательность моему редактору Митчел Иверс, моей жене Энн Стрибер — музе на всю жизнь и моему агенту Сандре Мартин.
427 мин, 1 сек 6184
— Мы, копты, — пасынки для Египта! Но это очень хорошо. Знаете, я ведь на самом деле даже не копт. Наш предок Каваат, старший сын Хуфу, * — он тихо засмеялся. — Мой прапрапра… — повторите это двести раз — дед был его незаконным ребенком.
* Одно из имен фараона Хеопса.
Взглянув в глаза Карасу, Пол увидел в них глубоко спрятанную за веселыми искорками грусть.
В обычных условиях ему было бы трудно поверить в такое утверждение. Но этому человеку он верил.
— Вы так далеко знаете свою родословную? — поразилась Бекки — Это же четыре тысячи лет назад!
Карас внимательно посмотрел на нее.
— Здесь, в Египте, в этом нет ничего странного. В нашем доме гостил Юлий Цезарь, — он поднял стакан. — Мы угощали его вином, охлажденным в ручье, — он расцвел в улыбке. — Это, думаю, из холодильника, так что прошу прощения.
— А охлажденное в ручье лучше? — Понимаете ли, у него более мягкий холод.
Самолет содрогнулся, двигатели сбавили обороты, их рев стал тише. Каир, великий город, прячась в облаках, ждал их внизу.
Глава 14
Подземный мир.
Ян лежал обнаженный, ощущая сказочное блаженство… а еще он был голоден как волк. Рядом с ним, согревая его своим телом, тихо дремала Лео. В который уже раз он задавал себе два вопроса: «Кто эти люди и что это за место?» — и не находил ответа. Пещера, принадлежавшая Лилит, была полна вещей, которые, по его мнению, могли использоваться в Древнем Египте: необычная мебель, полотняные занавеси с экзотическим рисунком, посуда, достойная фараонов. Все это хотя и не хрустело от новизны, но и не производило впечатления музейных экспонатов. Однако почему здесь нет ничего современного? Ладно, пусть будет хоть какой угодно стол, лишь бы на нем дымилась еда. Черт возьми, здесь нет кухни — и где же эта проклятая пища?
Они захватили с самолета кое-какие припасы… но прошло уже несколько дней, и Ян начал всерьез задумываться над тем, съедобна ли льняная ткань. По крайней мере, хорошо еще, что в воде не было недостатка. Можно было пить ее из великолепных диоритовых чаш, которые стояли повсюду, или прямо из пруда, выложенного чудесными мозаичными картинами, изображавшими резвящихся рыб, крабов, осьминогов и омаров. Но после питья еще больше хотелось есть.
Во всей этой ситуации был еще один приятный и даже забавный момент: обе женщины чуть ли не соревновались за право обладать им, иногда даже довольно смешно спорили. Ян повернулся на бок и уткнул нос в шею Лео, просто чтобы лишний раз убедиться, что все еще может это сделать.
Лео вздохнула и потянулась. Подумать только, всего неделю назад она была такой далекой, нереальной — лицо на плакате, фигура на экране, голос из динамика… А сейчас — рядом, теплая и сладко пахнущая. Лео сказала ему, что ей тридцать один год, но когда посмотришь на нее поближе, то не дашь больше двадцати пяти. Какая она красавица, ее всегда хочется прижать к себе. Стоило Яну пошептать ей: «Я люблю тебя!» как она тут же поднимала на него влажные, полные страстного желания глаза.
Лилит вела себя более раболепно, словно он был богом, или королем, или кем-то в этом роде. Мальчишка из Ист-Милла, сын обычных госслужащих — разве он из тех, перед кем падают на колени? Лилит смотрела на него, и в ее глазах вспыхивали звезды. Он улыбался ей в ответ, а про себя думал, что же, черт подери, все это значит.
Если внимательно прислушаться, то можно услышать ее мягкое дыхание, легкий шелест развевающегося платья, когда она бродит по пещере. Лилит каким-то образом прекрасно ориентировалась в полной темноте, где Ян не мог разглядеть даже собственный палец в дюйме от глаз.
Ее не так-то просто понять. Иногда Лилит была такой же беспомощной и нежной, как Лео. А порой, казалось, без всяких причин надолго впадала в дурное расположение духа. И что она вообще здесь делает, в этой сумасшедшей пещере? Ян как-то спросил ее, почему она живет не в доме и где, в конце концов, еда? Вместо ответа Лилит обняла его и заплакала.
Они с Лео весело провели время в самолете, развлекаясь тем, что учили Лилит более правильному английскому языку. Метод: «Давай, приятель, посмотрим на тебя со стороны» — с ней не прошел. Она уверяла, что выучила язык, смотря фильмы с Хэмфри Богартом, — но разве такое возможно? У Лилит просто был плохой учитель, а какие-то египетские нормы этикета не позволяли ей в этом признаться. Или гордость. Да, она ужасно гордая. При малейшем намеке на какую-то ошибку Лилит вздергивала подбородок, ее бледные щеки окрашивались румянцем, а голос становился трескучим и угрюмым. Лилит никогда не занималась с ним любовью, хотя если учитывать, что они с Лео позволяли себе это не меньше пяти раз за день, то на нее уже не оставалось ни времени, ни сил.
* Одно из имен фараона Хеопса.
Взглянув в глаза Карасу, Пол увидел в них глубоко спрятанную за веселыми искорками грусть.
В обычных условиях ему было бы трудно поверить в такое утверждение. Но этому человеку он верил.
— Вы так далеко знаете свою родословную? — поразилась Бекки — Это же четыре тысячи лет назад!
Карас внимательно посмотрел на нее.
— Здесь, в Египте, в этом нет ничего странного. В нашем доме гостил Юлий Цезарь, — он поднял стакан. — Мы угощали его вином, охлажденным в ручье, — он расцвел в улыбке. — Это, думаю, из холодильника, так что прошу прощения.
— А охлажденное в ручье лучше? — Понимаете ли, у него более мягкий холод.
Самолет содрогнулся, двигатели сбавили обороты, их рев стал тише. Каир, великий город, прячась в облаках, ждал их внизу.
Глава 14
Подземный мир.
Ян лежал обнаженный, ощущая сказочное блаженство… а еще он был голоден как волк. Рядом с ним, согревая его своим телом, тихо дремала Лео. В который уже раз он задавал себе два вопроса: «Кто эти люди и что это за место?» — и не находил ответа. Пещера, принадлежавшая Лилит, была полна вещей, которые, по его мнению, могли использоваться в Древнем Египте: необычная мебель, полотняные занавеси с экзотическим рисунком, посуда, достойная фараонов. Все это хотя и не хрустело от новизны, но и не производило впечатления музейных экспонатов. Однако почему здесь нет ничего современного? Ладно, пусть будет хоть какой угодно стол, лишь бы на нем дымилась еда. Черт возьми, здесь нет кухни — и где же эта проклятая пища?
Они захватили с самолета кое-какие припасы… но прошло уже несколько дней, и Ян начал всерьез задумываться над тем, съедобна ли льняная ткань. По крайней мере, хорошо еще, что в воде не было недостатка. Можно было пить ее из великолепных диоритовых чаш, которые стояли повсюду, или прямо из пруда, выложенного чудесными мозаичными картинами, изображавшими резвящихся рыб, крабов, осьминогов и омаров. Но после питья еще больше хотелось есть.
Во всей этой ситуации был еще один приятный и даже забавный момент: обе женщины чуть ли не соревновались за право обладать им, иногда даже довольно смешно спорили. Ян повернулся на бок и уткнул нос в шею Лео, просто чтобы лишний раз убедиться, что все еще может это сделать.
Лео вздохнула и потянулась. Подумать только, всего неделю назад она была такой далекой, нереальной — лицо на плакате, фигура на экране, голос из динамика… А сейчас — рядом, теплая и сладко пахнущая. Лео сказала ему, что ей тридцать один год, но когда посмотришь на нее поближе, то не дашь больше двадцати пяти. Какая она красавица, ее всегда хочется прижать к себе. Стоило Яну пошептать ей: «Я люблю тебя!» как она тут же поднимала на него влажные, полные страстного желания глаза.
Лилит вела себя более раболепно, словно он был богом, или королем, или кем-то в этом роде. Мальчишка из Ист-Милла, сын обычных госслужащих — разве он из тех, перед кем падают на колени? Лилит смотрела на него, и в ее глазах вспыхивали звезды. Он улыбался ей в ответ, а про себя думал, что же, черт подери, все это значит.
Если внимательно прислушаться, то можно услышать ее мягкое дыхание, легкий шелест развевающегося платья, когда она бродит по пещере. Лилит каким-то образом прекрасно ориентировалась в полной темноте, где Ян не мог разглядеть даже собственный палец в дюйме от глаз.
Ее не так-то просто понять. Иногда Лилит была такой же беспомощной и нежной, как Лео. А порой, казалось, без всяких причин надолго впадала в дурное расположение духа. И что она вообще здесь делает, в этой сумасшедшей пещере? Ян как-то спросил ее, почему она живет не в доме и где, в конце концов, еда? Вместо ответа Лилит обняла его и заплакала.
Они с Лео весело провели время в самолете, развлекаясь тем, что учили Лилит более правильному английскому языку. Метод: «Давай, приятель, посмотрим на тебя со стороны» — с ней не прошел. Она уверяла, что выучила язык, смотря фильмы с Хэмфри Богартом, — но разве такое возможно? У Лилит просто был плохой учитель, а какие-то египетские нормы этикета не позволяли ей в этом признаться. Или гордость. Да, она ужасно гордая. При малейшем намеке на какую-то ошибку Лилит вздергивала подбородок, ее бледные щеки окрашивались румянцем, а голос становился трескучим и угрюмым. Лилит никогда не занималась с ним любовью, хотя если учитывать, что они с Лео позволяли себе это не меньше пяти раз за день, то на нее уже не оставалось ни времени, ни сил.
Страница 90 из 117
