Он знает, что это сон, но ясность восприятия и предчувствие события, реального в нереальном мире, подсказывают сомнение в том, что это сон. Он стоит у горного приюта, спиной почти касаясь нагретых за день железных профилей, и ему хорошо видна поляна внизу, белеющая сторожка и тропинка, ведущая к ней. Рядом с домиком — загон, очень похоже на ранчо из ковбойских фильмов или как в деревне, на ферме.
4 мин, 58 сек 13643
Чернота… вдруг плоское лицо, выступив из темноты, взглянуло сквозь стекло. Будто ветер ударил в грудь, коридор прогнулся и наклонился вниз, плотная сила взгляда почти отбросила от окна и потащила… но нет, он остался стоять, только отпрянул. В черных глазницах нет глаз, но они не пусты, но в них не жизнь. Бескрайним космическим вакуумом они смотрят на него прямо и твердо взглядом не знающего сомнений хищника. Похоже на череп, но это не череп человека, скорее подобие, но разглядеть нет сил — чернота глаз притягивает взгляд. Лицо цвета слоновой кости и покрыто трещинками времени, как старая картина… да это и есть картина! Холст, он понял — это нарисовано на холсте. Вот почему оно показалось плоским. Фактура грубой ткани проступает зримо, ощутимо, как на другом, непохожем, противоположном этой жути.
Но эта нарисованность подвижна — он шагнул ближе, к самому окну, чтобы получше вглядеться во внимательную к нему темноту. В ответ лицо рывком приблизилось к стеклу, окатив его мощной волной невидимой потусторонней силы, выплеснувшейся из непроницаемых и не отражающих света глазниц. Его вновь отбросило от окна сильным и плотным, словно масляный шквал, ударом. Пол коридора опять ушел из-под ног, но он успел схватиться за фанерные спинки киношных сидений. Тело повисло в воздухе параллельно изогнувшемуся полу — никуда тот не проваливался, это его самого сносит взгляд из-за стекла. Но это не ветер — не отводя глаз от упершихся в него черных глазниц, он заметил, что засохший букет не шелохнулся. Мертвому нужно живое, а умершие цветы лицу не интересны. Любопытство и страх — прекрасная смесь, не позволяют разжаться пальцам, но он понимает, что не противник этой роже за стеклом, и догадывается, что на него решили лишь только посмотреть. Пока, а он пытается подтянуться, сознавая хрупкость тонкого стекла и не сводя глаз с заоконного несущества… Он проснулся — наверное, слишком вытаращился во сне?
Авторское пояснение:
Рассказ написан под впечатлением настоящего сновидения, рожа — антипод лица с Туринской плащаницы.
Но эта нарисованность подвижна — он шагнул ближе, к самому окну, чтобы получше вглядеться во внимательную к нему темноту. В ответ лицо рывком приблизилось к стеклу, окатив его мощной волной невидимой потусторонней силы, выплеснувшейся из непроницаемых и не отражающих света глазниц. Его вновь отбросило от окна сильным и плотным, словно масляный шквал, ударом. Пол коридора опять ушел из-под ног, но он успел схватиться за фанерные спинки киношных сидений. Тело повисло в воздухе параллельно изогнувшемуся полу — никуда тот не проваливался, это его самого сносит взгляд из-за стекла. Но это не ветер — не отводя глаз от упершихся в него черных глазниц, он заметил, что засохший букет не шелохнулся. Мертвому нужно живое, а умершие цветы лицу не интересны. Любопытство и страх — прекрасная смесь, не позволяют разжаться пальцам, но он понимает, что не противник этой роже за стеклом, и догадывается, что на него решили лишь только посмотреть. Пока, а он пытается подтянуться, сознавая хрупкость тонкого стекла и не сводя глаз с заоконного несущества… Он проснулся — наверное, слишком вытаращился во сне?
Авторское пояснение:
Рассказ написан под впечатлением настоящего сновидения, рожа — антипод лица с Туринской плащаницы.
Страница 2 из 2
