Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
172 мин, 35 сек 4129
Ангел, отследив, в какую сторону уплыли золотистые волосы, подобрался к трещавшему окну (оглушительный скрип рамы не шёл ни в какое сравнение с грязной руганью, сыпавшейся из беззубого рта бабки), крепко шарахнул по седой башке тяжёлой бутылью со спиртом и прекратил потоки словесного дерьма. Потом снисходительно произнёс:
— Это тебе за то, что сломала месяц назад мой плеер.
Бесчувственное тело в ответ ввалилось из окна обратно в дом. Запрыгнув на подоконник, Ангел влез следом и принялся ходить по спине старухи, пританцовывая острыми каблуками на ее лопатках.
— А это тебе за то, что воровала у мамы вино, а это — за то, что скупала краденое у Кобольда-Разбойника и перепродавала втридорога лохнесским крестьянам, а это за моего отца, которого ты, отвратительная баба, выжила из дому и довела до могилы… А это ещё раз за меня, потому что никто, никто, никто! — не давал тебе права бить меня в детстве. Ты всегда знала, что я гомосексуалист и расту далеко не девочкой, и пыталась «выбить из меня эту дурь». Старая калоша, это не лечится, такими рождаются! Впрочем, ты всё равно не слышишь, и это меня устраивает.
Он спрыгнул с раздавленной бабки и подошёл к сейфу. Отодвинул портрет сэра Дэвида, ввёл код и отодвинул толстую дверцу металлического параллелепипеда. Что там лежало? Сокровище не ахти какой ценности, но оно могло бы стать ценным ингредиентом для создания мощного оружия.
— Эликсир правды, — Чёрный Берет вынул из простой картонной коробки пузатую бутылочку, лизнул крышечку, закрутил обратно и спрятал в рукав. — Сейчас я проверю, работает ли он. Три, два… один!
Мысли растеклись, заняв чёткий круглый контур. Как водная гладь. Как зеркало…
Знаешь, я тут подумал… ты сын короля и королевы. Пусть тебя и заточили в башне и бросили, в общем-то… но жилось тебе очень неплохо, принцесса-лягушка, то есть принцесса-жаба ухаживала за твоими кудрями и потихоньку вздыхала над твоим смазливым личиком, ты купался в озере и бегал на дискотеки, и нимфы с тобой заигрывали, всем ты нравился…
А я… как был трансом-извращенцем деревенским в одеянии Красной шапочки, так и остался. Неотёсанной скотиной, поигрывавшей брутальную музыку в баре «Отравленное яблоко», дружил с такими же неотёсанными парнями, а моя мать как думала, что я девчонка, так и думает. И даже вопли «Чёрный берет! Бля, Шапкин, куда ты провалился, сволочь, вставай с постели, пока я не перелез через забор!» её ни разу не побеспокоили и не заставили задуматься. И я честно не знаю, зачем той ночью твоя скотская дриада привела тебя полюбоваться на мой домик, и я не знаю, как ты в него попал, и как тебя могла пустить моя мать… Но ещё больше я не понимаю, как я мог разглядеть твою тощую фигуру со сцены с пьяных в жопу глаз и найти в тебе что-то… симпатичное?
Но сейчас я тащу тебя по дороге, мы ограбили мою бабку и унесли с огорода всю хрустящую капусту, мы идём в твоё королевство, где меня почти наверняка посадят за множество преступлений, начиная с мелкого хулиганства и заканчивая извращённым убийством особой степени жестокости в состоянии наркотического опьянения. И я размышляю, зачем навязался тебе в сопровождающие… Не всё ли равно, изнасилуют тебя ночью в лесу и не зарежут ли разбойники? Я приведу тебя к царственным родителям, тебя, как «девушку», выдадут замуж за гламурного принца-подонка из соседнего королевства. Он будет изменять тебе с грязными служанками, ты будешь плакать по ночам в кружевные подушки, а днём украшать собой тронный зал, а я останусь в конюшне чистить сбрую на твоём жеребце, или, в лучшем случае, стану твоим личным придворным шутом, иногда заунывно бренчащим на гитаре в особо тоскливые вечера.
Скорее всего, я окончательно сопьюсь или сдохну от очередного передоза. А ты по достижении восемнадцатилетия уколешься, как и было предначертано твоей злой крестной феей Тарьей, и умрёшь от потери крови, потому что аптеки до сих пор не изобрели и лекарства есть только у таких наркош, как я.
К чему мне всё это? Не легче ли на первой же стоянке оставить тебе бабло и карту маршрута и тихонечко свалить обратно в Священный Лес, загнивать в провинции? По крайней мере, буду помогать престарелой матери до глубокой старости…
Ну вот я пришёл. Ты ждал меня у забора, ты смотришь на меня с таким беспокойством… Ты лицемеришь? Нет, конечно нет. Только я лицемерю. А твои глаза искренне горят. Мы знакомы всего два дня, я огорошил тебя соблазнением и похищением и теперь сам не знаю, чего от себя ждать.
Ну что ж, я вижу, ты устал и перенервничал, устроим привал сейчас, и если я не отравлю тебя грибами, до темноты решу, что нам делать.
— Энджи, что-то ещё случилось? Там, в хате… — хрупкая белая рука протянулась к Чёрному Берету. Он взял её с немного несвойственной нежностью и поцеловал, чуть врезаясь языком между пальцев зардевшего аристократа. Пузатая бутылка с эликсиром при этом коварно выскочила из рукава, но, к счастью, не разбилась, упав в мягкую траву. — Что это?
— Пойдём, я позже расскажу. Нам необходим отдых.
— Это тебе за то, что сломала месяц назад мой плеер.
Бесчувственное тело в ответ ввалилось из окна обратно в дом. Запрыгнув на подоконник, Ангел влез следом и принялся ходить по спине старухи, пританцовывая острыми каблуками на ее лопатках.
— А это тебе за то, что воровала у мамы вино, а это — за то, что скупала краденое у Кобольда-Разбойника и перепродавала втридорога лохнесским крестьянам, а это за моего отца, которого ты, отвратительная баба, выжила из дому и довела до могилы… А это ещё раз за меня, потому что никто, никто, никто! — не давал тебе права бить меня в детстве. Ты всегда знала, что я гомосексуалист и расту далеко не девочкой, и пыталась «выбить из меня эту дурь». Старая калоша, это не лечится, такими рождаются! Впрочем, ты всё равно не слышишь, и это меня устраивает.
Он спрыгнул с раздавленной бабки и подошёл к сейфу. Отодвинул портрет сэра Дэвида, ввёл код и отодвинул толстую дверцу металлического параллелепипеда. Что там лежало? Сокровище не ахти какой ценности, но оно могло бы стать ценным ингредиентом для создания мощного оружия.
— Эликсир правды, — Чёрный Берет вынул из простой картонной коробки пузатую бутылочку, лизнул крышечку, закрутил обратно и спрятал в рукав. — Сейчас я проверю, работает ли он. Три, два… один!
Мысли растеклись, заняв чёткий круглый контур. Как водная гладь. Как зеркало…
Знаешь, я тут подумал… ты сын короля и королевы. Пусть тебя и заточили в башне и бросили, в общем-то… но жилось тебе очень неплохо, принцесса-лягушка, то есть принцесса-жаба ухаживала за твоими кудрями и потихоньку вздыхала над твоим смазливым личиком, ты купался в озере и бегал на дискотеки, и нимфы с тобой заигрывали, всем ты нравился…
А я… как был трансом-извращенцем деревенским в одеянии Красной шапочки, так и остался. Неотёсанной скотиной, поигрывавшей брутальную музыку в баре «Отравленное яблоко», дружил с такими же неотёсанными парнями, а моя мать как думала, что я девчонка, так и думает. И даже вопли «Чёрный берет! Бля, Шапкин, куда ты провалился, сволочь, вставай с постели, пока я не перелез через забор!» её ни разу не побеспокоили и не заставили задуматься. И я честно не знаю, зачем той ночью твоя скотская дриада привела тебя полюбоваться на мой домик, и я не знаю, как ты в него попал, и как тебя могла пустить моя мать… Но ещё больше я не понимаю, как я мог разглядеть твою тощую фигуру со сцены с пьяных в жопу глаз и найти в тебе что-то… симпатичное?
Но сейчас я тащу тебя по дороге, мы ограбили мою бабку и унесли с огорода всю хрустящую капусту, мы идём в твоё королевство, где меня почти наверняка посадят за множество преступлений, начиная с мелкого хулиганства и заканчивая извращённым убийством особой степени жестокости в состоянии наркотического опьянения. И я размышляю, зачем навязался тебе в сопровождающие… Не всё ли равно, изнасилуют тебя ночью в лесу и не зарежут ли разбойники? Я приведу тебя к царственным родителям, тебя, как «девушку», выдадут замуж за гламурного принца-подонка из соседнего королевства. Он будет изменять тебе с грязными служанками, ты будешь плакать по ночам в кружевные подушки, а днём украшать собой тронный зал, а я останусь в конюшне чистить сбрую на твоём жеребце, или, в лучшем случае, стану твоим личным придворным шутом, иногда заунывно бренчащим на гитаре в особо тоскливые вечера.
Скорее всего, я окончательно сопьюсь или сдохну от очередного передоза. А ты по достижении восемнадцатилетия уколешься, как и было предначертано твоей злой крестной феей Тарьей, и умрёшь от потери крови, потому что аптеки до сих пор не изобрели и лекарства есть только у таких наркош, как я.
К чему мне всё это? Не легче ли на первой же стоянке оставить тебе бабло и карту маршрута и тихонечко свалить обратно в Священный Лес, загнивать в провинции? По крайней мере, буду помогать престарелой матери до глубокой старости…
Ну вот я пришёл. Ты ждал меня у забора, ты смотришь на меня с таким беспокойством… Ты лицемеришь? Нет, конечно нет. Только я лицемерю. А твои глаза искренне горят. Мы знакомы всего два дня, я огорошил тебя соблазнением и похищением и теперь сам не знаю, чего от себя ждать.
Ну что ж, я вижу, ты устал и перенервничал, устроим привал сейчас, и если я не отравлю тебя грибами, до темноты решу, что нам делать.
— Энджи, что-то ещё случилось? Там, в хате… — хрупкая белая рука протянулась к Чёрному Берету. Он взял её с немного несвойственной нежностью и поцеловал, чуть врезаясь языком между пальцев зардевшего аристократа. Пузатая бутылка с эликсиром при этом коварно выскочила из рукава, но, к счастью, не разбилась, упав в мягкую траву. — Что это?
— Пойдём, я позже расскажу. Нам необходим отдых.
Страница 12 из 48
