Созданный для счастья

Он четко ощущал вцепившиеся в него руки и кромсавшие его плоть зубы; хищник неспешно, видимо, считая Санька уже мертвым, отрывал полосы мяса с его боков и живота. Но с каждым укусом сознание лишь отмечало потерю очередного куска плоти; это не причиняло Саньку боли, точнее, боль ему причинало не это.

Покалывание внутри, начавшееся где-то в районе солнечного сплетения, распространилось на все тело и растворилось в нем, превратившись в жар. Спустя мгновение Санек услышал шипение и странный вопль; руки и зубы куда-то исчезли. Вернулся хорошо знакомый ему запах горелой плоти.

Санек поднес к лицу руку; его рука светилась изнутри каким-то странным багровым светом, на фоне которого были заметны темные линии вен. В местах, где кожи не было, свет был ярче. Еще не понимая, что с ним происходит, лишь ощущая вернувшуюся и нараставшую боль, он поднялся на одно колено и посмотрел на своего обидчика.

Перед ним стояло существо, явно бывшее когда-то человеком; лицо было трудно разглядеть из-за брызг крови и приставших к нему мелких кусочков мяса; в этой бурой маске были хорошо заметны белки глаз и уставившиеся на Санька с опаской и непониманием зрачки. В руке враг держал трофей — полосу сала с волокнами мышц.

Потеки засыхающей крови спускались с подбородка стоящего перед ним существа на грудь… на обнаженную, заляпанную бурыми брызгами, женскую грудь. Существо было женщиной.

Боль и жжение внутри нарастали; Санек опустил взгляд на свой изодранный живот и увидел, как от него поднимается струйка дыма. Что-то лопнуло; что-то треснуло; внезапно весь жир, которым он был облеплен, загорелся вновь.

Но Санек не завопил, как прежде; его ненависть к себе, заставившая его только что вспыхнуть, собралась в пучок; сфокусировалась в единый, направленный перед ним луч. Весь объятый пламенем, он встал на обе ноги, вытянул перед собой горящие руки и бросился на ухитрившуюся унизить его даже в загробной жизни тварь.

Ответом ему был испуганный визг; недавная нападчица, а теперь жертва отпрыгнула и побежала от него. Санек бросился в погоню; приток воздуха раздул пламя еще сильнее, и теперь он был похож на бегущий комок огня. Он рычал и выкрикивал проклятия; он видел, что отстает (та, кого он преследовал, бегала явно лучше), и, оторвав от себя кусок горящего жира, запустил в преследуемую, но не попал.

Раздался громкий треск; слева направо растянулась по горзонту ярко-желтая извивающаяся дуга. На доли секунды все вокруг стало очень ярким; осветилось густое, сотканное из клубов маслянистого дыма небо над головой; каменная равнина, по которой он и его жертва бежали, заканчивалась пропастью; и в ту же секунду, не успев остановиться, в этот абсолютно черный котлован провалилась преследуемая им человеческая самка.

Санек прыгнул следом.

Какое-то время он не мог понять, существует ли его тело. С ним происходило что-то непонятное: он чувствовал боль, но как-то слабо; половинчато; не целиком.

Боль слабо пульсировала в голове. Левый бок и рука пекли; тупая боль чувствовалась в животе, а также в районе мочевого пузыря. В рот, казалось, насыпали песок.

Справа в него упиралось что-то влажное, теплое и липкое; судя по всему, оно было живым: дышало.

С запозданием Санек попробовал открыть глаза.

Он смотрел в освещенный тусклым утренним светом потолок своей комнаты. Левой стороной он был прижат к батарее («эти уроды», видимо, подняли посередине ночи температуру воды); справа мерно сопела корова-Катька. Санек медленно поднялся, пытаясь не разбудить жену, и осторожно переполз через вздымающуюся под одеялом глыбу.

Его подташнивало; вертикальное положение он принял с трудом. Ногой нащупал только один тапок (за вторым решил не наклоняться). Яркий свет лампочки заставил его зажмуриться; в санузле пахло блевотой. Помочился (попав практически полностью в унитаз); начал бриться; на середине остановился.

Он не мог понять, откуда взялись эти непривычные брезгливость и презрение на уставившемся на него из зеркала лице. Сна он уже не помнил.