Спаси.бо

Грейнджер поручили систематизировать архивные документы в её отделе, а учитывая, что никто и никогда не вёл документацию так, как следует, мы сейчас имеем сплошную головную боль. Завал на работе, конечно, не очень хорошо, но он даёт мне возможность чаще её видеть. И я малодушно побаиваюсь того момента, когда вся эта «документальная» эпопея с архивом закончится, и у Грейнджер больше не останется поводов, кроме как по приглашению моей мамы, появляться здесь и засиживаться допоздна.

— Спасибо ещё раз, Драко, — говорит она, открывая дверь и поворачиваясь ко мне лицом.

Я, как всегда, провожаю её до двери, выкрашенной в красный цвет. Пару недель назад я уже шутил над тем, что она всё никак не может расстаться с цветами Гриффиндора, но Грейнджер сказала, что эта дверь уже была красной ещё на момент её приезда, и моя глупая подколка утонула в неловкой тишине. Такой же, как этот момент.

— Не за что, — отвечаю я, ловя её тёплый взгляд, и, вдохнув побольше воздуха в лёгкие, выпаливаю: — Может, выпьем как-нибудь кофе?

Грейнджер молча смотрит на меня несколько секунд, а потом, слегка улыбнувшись, целует мою небритую щёку и кивает.

— С удовольствием.

Март

Кто сказал, что весна начинается в марте?

Нет, возможно, где-то в тёплых странах она и начинается по календарю, но вот здесь, в Лондоне, такое ощущение, будто снова пришёл октябрь. Пустой, одинокий, сырой и невыносимо серый октябрь.

Грейнджер улетела к родителям в Австралию, надеясь то ли вернуть им память, то ли просто понаблюдать за тем, как они живут, и Поттер отправился с ней. А мне запрещено пересекать границу.

Я сжимаю кулаки в бессильной злости и откидываюсь на спинку кресла. Мама подходит сзади и кладёт руки мне на плечи.

— Тебе письмо, — она указывает на сову за окном. — Ты не хочешь посмотреть?

Я отрицательно мотаю головой.

— Может, оно от Гермионы? — с надеждой спрашивает она, открывая окно. — Тебе совсем неинтересно?

— Читать о том, как они с Гарри прекрасно проводят время, живя в одном номере отеля, потому что всё оказалось занято какими-то туристами с континента, приехавшими посмотреть на брачный период кенгуру? Нет уж, спасибо.

Мама лишь снисходительно улыбается, отвязывая письмо от совиной лапы.

— Они прожили гораздо дольше в одной палатке, среди леса, где опасность подстерегала на каждом шагу. Абсолютно одни, до смерти напуганные, брошенные на произвол судьбы, — едва слышно говорит она, стоя в дверях моей комнаты. — Если этого не случилось тогда, что изменится теперь?

Я упрямо хмурюсь, складывая руки на груди. В такие моменты мама называет меня большим ребёнком и припоминает, что Тэдди делает точно так же. Она говорит, что в нас точно течёт одна кровь.

— Ты урождённый Блэк, — её смех колокольчиком вторит удаляющимся по коридору шагам.

Я протягиваю руку к конверту.

Апрель

Апрель приносит дурные вести.

Мой условный срок сокращают, но о работе в Министерстве или в Гринготтсе мне придётся забыть. Грейнджер утешает меня, говоря, что они с Поттером могли бы повлиять на это решение, но я отклоняю её абсурдное предложение, и мы снова ссоримся. Мне нужно самому решить эту проблему. Я и так должен им по гроб жизни, неужели она не понимает?

Словно в насмешку, я получаю письмо от мистера Горбина, сына того самого Горбина, с которым имел дело на шестом курсе. В голове калейдоскопом проносятся события всего учебного года: от проклятого ожерелья и исчезательного шкафа до леденящего кровь воспоминания о добрых глазах директора, говорящего мне: «Ты не убийца, Драко».

Я ощущаю себя одним из тех выпотрошенных, истекающих кровью магглов, которых так часто Волдеморт демонстрировал нам на собраниях. От одного воспоминания о его шипении вместо речи меня выворачивает наизнанку прямо на пол в гостиной. Пришедшая вечером помириться Грейнджер застаёт меня ревущим, как младенец, в собственной постели.

Май

Я не рискую соваться на приём по случаю годовщины Победы. Мне кажется, нам не стоит появляться там вместе в такой день.

— Я навсегда останусь Пожирателем, — приобнимаю её за талию и целую в макушку.

Грейнджер расстроенно кивает, утыкаясь носом мне в грудь.

— Я, наверное, вернусь ближе к ночи, — уже на пороге говорит она, застёгивая последнюю пуговицу мантии. — Ужин на плите. Может, сходишь к маме?

Пожимаю плечами и подаю ей перчатки.

— Не сиди допоздна.

Я закрываю красную дверь её квартиры и окидываю гостиную скучающим взглядом. Мы не съезжались официально — большинство моих вещей всё ещё остаются там, у матери. Но как-то само собой вышло, что после работы Грейнджер возвращается домой, где я её уже жду.

Иногда мы берём еду и заглядываем к моей маме на пару часов. Иногда заказываем еду прямо туда, и она уже знает, что сегодня мы будем ужинать вместе. Время от времени мама сама заходит, особенно когда Тедди проводит выходные у неё. В такие моменты мне кажется, что мы всегда так жили, — вчетвером.