Мы живем в частном доме. Это сруб, он еще не достроен, поэтому системы отопления нет, лишь в пристройке стоит печка — буржуйка, которая обогревает весь дом (в мансарде только черновой пол, горячий воздух поднимается снизу, такая нищебродская хитрость). Отопление конечно так себе — не угадаешь, то очень жарко, то холодно. И вот однажды…
2 мин, 9 сек 12489
Мы легли спать, предварительно протопив печку и прикрыв поддувала. Было жарко, но, за стенами избушки морозец, поэтому от осознания того, что тебе, назло всем природным катаклизмам — тепло и даже жарко, дополнительно грело душу. Душа была в тепле, а тело страдало… я ворочался с боку на бок, взбивал и переворачивал подушку, тягостно накатывал, раскручивая мысли как аппарат для сахарной ваты — сон. Фантазии переплетались с бытовыми делами, наматываясь большим сладким комом, спать, спать, спаааать…
Комната освещалась неровным, холодным, невесть откуда взявшимся светом, занавески пропускали его, мертвенно бледный, неживой, спокойный, глаза слипаются, я просовываю руку под подушку, находя «холодный карман» пот пощипывает глаза, майка прилипла к телу, ворочаюсь и сквозь мокрую прядь волос, вижу своего отца. Он лежит рядом, в майке, семейных трусах и коричневых тапочках, тех самых дурацких тапочках, которые мы купли ему собирая в последний путь. В мертвенно бледном свете видно его исхудалое тело с выступающими ребрами, острые коленки, вздувшиеся вены на больных ногах.
Он смотрит в потолок, я чувствую его, вижу, ощущаю легкий запах формальдегида с которым мы переборщили готовя его к последнему путешествию, вата в голове раскручивается, вяло придавливая страх. Батя, что-ты, как ты, ведь мы же тебя…
Медленно он поворачивает голову, я отстраненно удивляюсь, как? А как же окоченение, почему так тихо, я не боюсь, я анализирую, ком ваты заматывает и эту мысль. Я вижу его лицо, морщины на лбу, усы, но, не вижу глаз, не чувствую взгляда, он здесь, но, здесь никого нет, он умер, но я не боюсь, он…
И в этот момент начинается страшное, тело поднимается над полом, слегка выгибается, рука тянется ко мне, губы шевелятся, стараясь произнести… и его начинает трясти как от удара электрическим током, в полной тишине, тело в диких конвульсиях бьется в полуметре от меня, слетают тапочки, обнажаются синие ступни и огромные желтые ногти, меня разбивает паралич, я не могу дышать, испуг настолько сильный, что я чувствую, как меня пронзает миллионом раскаленных иголочек, комок горячего страха спускается в мочевой пузырь, ужас…
Ужас рвет меня на части, я задыхаюсь, вскидываю руки, кто-то не дает подняться удерживает, я рвусь, потное облако держит меня, батя колотится в конвульсиях рядом, движется на меня, касается, я умираю, я… вырываюсь из сна, выпрыгнув из постели метра на полтора. Комната заполнена дымом, жарко, дышать практически не возможно, дети мечутся и кашляют в кроватях. Понимаю, огня нет, что-то с печкой. Бросаюсь к окну — настежь! Ночь бросает мне в окно крупинки снега и льда, ночь бросает мне в лицо ЖИЗНЬ!
Оказалось, ночью упала температура, в плохо изолированной трубе «встала холодная пробка» дым пошел«в обратку». Если бы не отец — мы бы все умерли. Совершенно реальная история произошедшая этой зимой.
Комната освещалась неровным, холодным, невесть откуда взявшимся светом, занавески пропускали его, мертвенно бледный, неживой, спокойный, глаза слипаются, я просовываю руку под подушку, находя «холодный карман» пот пощипывает глаза, майка прилипла к телу, ворочаюсь и сквозь мокрую прядь волос, вижу своего отца. Он лежит рядом, в майке, семейных трусах и коричневых тапочках, тех самых дурацких тапочках, которые мы купли ему собирая в последний путь. В мертвенно бледном свете видно его исхудалое тело с выступающими ребрами, острые коленки, вздувшиеся вены на больных ногах.
Он смотрит в потолок, я чувствую его, вижу, ощущаю легкий запах формальдегида с которым мы переборщили готовя его к последнему путешествию, вата в голове раскручивается, вяло придавливая страх. Батя, что-ты, как ты, ведь мы же тебя…
Медленно он поворачивает голову, я отстраненно удивляюсь, как? А как же окоченение, почему так тихо, я не боюсь, я анализирую, ком ваты заматывает и эту мысль. Я вижу его лицо, морщины на лбу, усы, но, не вижу глаз, не чувствую взгляда, он здесь, но, здесь никого нет, он умер, но я не боюсь, он…
И в этот момент начинается страшное, тело поднимается над полом, слегка выгибается, рука тянется ко мне, губы шевелятся, стараясь произнести… и его начинает трясти как от удара электрическим током, в полной тишине, тело в диких конвульсиях бьется в полуметре от меня, слетают тапочки, обнажаются синие ступни и огромные желтые ногти, меня разбивает паралич, я не могу дышать, испуг настолько сильный, что я чувствую, как меня пронзает миллионом раскаленных иголочек, комок горячего страха спускается в мочевой пузырь, ужас…
Ужас рвет меня на части, я задыхаюсь, вскидываю руки, кто-то не дает подняться удерживает, я рвусь, потное облако держит меня, батя колотится в конвульсиях рядом, движется на меня, касается, я умираю, я… вырываюсь из сна, выпрыгнув из постели метра на полтора. Комната заполнена дымом, жарко, дышать практически не возможно, дети мечутся и кашляют в кроватях. Понимаю, огня нет, что-то с печкой. Бросаюсь к окну — настежь! Ночь бросает мне в окно крупинки снега и льда, ночь бросает мне в лицо ЖИЗНЬ!
Оказалось, ночью упала температура, в плохо изолированной трубе «встала холодная пробка» дым пошел«в обратку». Если бы не отец — мы бы все умерли. Совершенно реальная история произошедшая этой зимой.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
