Этот колодец был неимоверно стар, вода в нем уже давным-давно испортилась и была непригодной для питья. Он находился неподалеку от фермы Кинни, его старый каменный сруб сломанной короной высился из густых зарослей сорной травы и репейника. Рядом с колодцем стоял древний клен, с серой, потрескавшейся корой, и его старческие ветви, искривленные, будто скрюченные артритом, печально склонялись над ним…
41 мин, 50 сек 11041
Сжимая в кулаке нож, Марк выше в гостиную, которая вдруг стала странным и таинственным местом, погруженным в тень. Как колодец. Над головой побеленный потолок, под ногами зеленый, с бахромой по краям, ковер. На стенах ковры и картины. Пианино, стол, диван, стулья — все в какой-то таинственной дымке полумрака, наверное, из-за наглухо задернутых штор. И тишина, мертвая, неподвижная тишина — царица этого дома. Даже настенные часы не идут, замерли на половине десятого, словно само Время остановилось в этом доме. Марк шагнул было к ним, чтобы завести, когда за его спиной, неожиданно прогоняя тишину, заиграло мамино пианино. Загремели те простенькие аккорды, которые обычно одним пальцем наигрывал Марк, но теперь они звучали громко и неистово, будто кто-то яростно бил кулаком по клавишам.
У Марка перехватило дыхание, он мгновенно обернулся и выставил вперед нож. Но пианино сразу замолчало, табуретка перед ним оказалась пуста, только лениво всколыхнулись шторы ближайшего окна. Дом снова погрузился в гробовую тишину.
Марк судорожно сглотнул; он стоял истуканом посреди гостиной, не решаясь подойти к пианино. Дом Кинни, страшный дом Кинни, слишком большой, слишком пустой, слишком тихий. Страх жил в этом доме, околдовывая Марка, холодя его сердце в своем крепко сжатом ледяном кулаке.
— Ты здесь? — слабым голосом спросил Марк у пианино и дивана, у молчаливых картин и ковров, больше всего боясь ответа.
— Здесь, — раздался тихий шепот, холодный, как зимний ветер, и ядовитый, как змея.
— Где?! — взгляд Марка лихорадочно бегал по стенам и по мебели, силясь разглядеть маленькую уродливую фигурку, прячущуюся в тени. Но нигде никого не было.
— А ты найди, — злорадная усмешка. Голос слышался где-то на лестнице, и постепенно удалялся, поднимаясь наверх. — Поиграем в прятки, Дружок-Пирожок. Найдешь меня — получишь Приз.
Приз? Какой еще Приз? Марк сорвал с себя оцепенение и подбежал к лестнице. На ней никого не было. Но что это? Наверху раздался тихий шорох и издевательский смешок. Марк начал подниматься по лестнице, осторожно и медленно, касаясь левой рукой перил. Поднявшись на несколько ступенек, Марк заметил на стене, справа, перечеркнувшую узор обоев, стрелку, нарисованную красным мелком (откуда у Спрятанного красный мелок… Она указывала наверх. Над ней красные, корявые буквы складывались в короткую надпись: «Иди».
И Марк послушно пошел наверх. Минуя второй этаж, он увидел вторую стрелку, указывающую на третий этаж. Надпись над ней гласила: «Найди».
«Скрип-Скрип!» — жалобно говорили ступени, эхом разносясь по тихой пустоте дома, когда Марк поднимался на третий этаж. Еще не доходя до конца лестницы, мальчик увидел длинную красную стрелку, пересекающую стенку напротив, и без стеснения проходящую по нескольким картинам с английским пейзажами. Судя по направлению стрелки, Марку следовало идти в другой конец дома, по длинному коридору.«Спеши» — советовала ему надпись над стрелкой.
Марк отлично знал, куда вел этот узкий, темный коридор. К приставной лестнице на чердак — пыльное, мрачное место, где каждая вещь была пропитана ароматом прошлого. Проходя по коридору, Марк заглянул в комнату бабушки Кинни. Эмма спала, и успокоенный Марк закрыл дверь. Дойдя до конца коридора, он в нерешительности остановился, глядя на четвертую стрелку, указывающую на зияющий темный квадрат отверстия в потолке, к которому была приставлена деревянная лестница. Рядом со стрелкой было написано: «Великий Ползун».
Действительно, Спрятанный и есть Великий Ползун, Великий Червь этого дома, глист, портящий все, к чему прикоснется. Ядовитая зараза, воплощение больной ярости. Только вот, где он ползает?
Марк поднимался по лестнице, внимательно осматривая каждую ступеньку. И не зря: две последние оказались подпиленными. Марк уцепился руками за край люка в потолке, и, подтянувшись, вполз на чердак, при этом чуть не выронив нож. Быстро, встав, мальчик боязливо огляделся по сторонам.
Видимо, дождь прекратился, и солнце выглянуло из осенней хмари, потому что на чердаке стало светлее, бледные лучи солнца пробивались в щели между толстыми досками его стен. Но тьма никуда не делась, она никуда не уходила из этого места. Всюду громоздились коробки и ящики, в углу стоял старый трехколесный велосипед Марка, из тьмы выгладывали манекены, обвешанные зимними шубами и пальто, единственные обитатели чердака. Единственные ли?
У Марка перехватило дыхание, он мгновенно обернулся и выставил вперед нож. Но пианино сразу замолчало, табуретка перед ним оказалась пуста, только лениво всколыхнулись шторы ближайшего окна. Дом снова погрузился в гробовую тишину.
Марк судорожно сглотнул; он стоял истуканом посреди гостиной, не решаясь подойти к пианино. Дом Кинни, страшный дом Кинни, слишком большой, слишком пустой, слишком тихий. Страх жил в этом доме, околдовывая Марка, холодя его сердце в своем крепко сжатом ледяном кулаке.
— Ты здесь? — слабым голосом спросил Марк у пианино и дивана, у молчаливых картин и ковров, больше всего боясь ответа.
— Здесь, — раздался тихий шепот, холодный, как зимний ветер, и ядовитый, как змея.
— Где?! — взгляд Марка лихорадочно бегал по стенам и по мебели, силясь разглядеть маленькую уродливую фигурку, прячущуюся в тени. Но нигде никого не было.
— А ты найди, — злорадная усмешка. Голос слышался где-то на лестнице, и постепенно удалялся, поднимаясь наверх. — Поиграем в прятки, Дружок-Пирожок. Найдешь меня — получишь Приз.
Приз? Какой еще Приз? Марк сорвал с себя оцепенение и подбежал к лестнице. На ней никого не было. Но что это? Наверху раздался тихий шорох и издевательский смешок. Марк начал подниматься по лестнице, осторожно и медленно, касаясь левой рукой перил. Поднявшись на несколько ступенек, Марк заметил на стене, справа, перечеркнувшую узор обоев, стрелку, нарисованную красным мелком (откуда у Спрятанного красный мелок… Она указывала наверх. Над ней красные, корявые буквы складывались в короткую надпись: «Иди».
И Марк послушно пошел наверх. Минуя второй этаж, он увидел вторую стрелку, указывающую на третий этаж. Надпись над ней гласила: «Найди».
«Скрип-Скрип!» — жалобно говорили ступени, эхом разносясь по тихой пустоте дома, когда Марк поднимался на третий этаж. Еще не доходя до конца лестницы, мальчик увидел длинную красную стрелку, пересекающую стенку напротив, и без стеснения проходящую по нескольким картинам с английским пейзажами. Судя по направлению стрелки, Марку следовало идти в другой конец дома, по длинному коридору.«Спеши» — советовала ему надпись над стрелкой.
Марк отлично знал, куда вел этот узкий, темный коридор. К приставной лестнице на чердак — пыльное, мрачное место, где каждая вещь была пропитана ароматом прошлого. Проходя по коридору, Марк заглянул в комнату бабушки Кинни. Эмма спала, и успокоенный Марк закрыл дверь. Дойдя до конца коридора, он в нерешительности остановился, глядя на четвертую стрелку, указывающую на зияющий темный квадрат отверстия в потолке, к которому была приставлена деревянная лестница. Рядом со стрелкой было написано: «Великий Ползун».
Действительно, Спрятанный и есть Великий Ползун, Великий Червь этого дома, глист, портящий все, к чему прикоснется. Ядовитая зараза, воплощение больной ярости. Только вот, где он ползает?
Марк поднимался по лестнице, внимательно осматривая каждую ступеньку. И не зря: две последние оказались подпиленными. Марк уцепился руками за край люка в потолке, и, подтянувшись, вполз на чердак, при этом чуть не выронив нож. Быстро, встав, мальчик боязливо огляделся по сторонам.
Видимо, дождь прекратился, и солнце выглянуло из осенней хмари, потому что на чердаке стало светлее, бледные лучи солнца пробивались в щели между толстыми досками его стен. Но тьма никуда не делась, она никуда не уходила из этого места. Всюду громоздились коробки и ящики, в углу стоял старый трехколесный велосипед Марка, из тьмы выгладывали манекены, обвешанные зимними шубами и пальто, единственные обитатели чердака. Единственные ли?
Страница 9 из 12
