С 8 класса Ванюха серьёзно занимался пожарно-прикладным спортом, достиг на этом поприще кое-каких успехов, а потому, когда пришло время отдавать священный долг Родине, был сильно разочарован, что призывают его в войска связи, а не в МЧС. Он даже ходил со своей бедой к военкому. Немолодой, усталый подполковник, отнёсся к Ванюхе благожелательно: внимательно выслушал сбивчивую взволнованную речь, затребовал дело; полистал, усмехнулся и сказал…
32 мин, 1 сек 3091
— Блядь, Ванька — я тебе приказываю — за мной, — заорал лейтенант и кинулся в наклон. Макс, в упор глядел на Ванюху, разорвать этот контакт было невозможно. И тут оно накатило…
На краткий миг Ванюха и Объект стали одним целым… У них не было больше никаких секретов друг от друга…
Ванюха едва не задохнулся от восторга и ужаса. Он мог видеть и чувствовать каждый ходок, каждое помещение, каждый узел Старого; он впервые осознал истинные его масштабы — и был потрясён, раздавлен, уничтожен суровым величием Объекта и многочисленных его собратьев — доселе он даже представить себе не мог, насколько громадна эта система. Сколько сил и средств было затрачено, чтобы на кошмарной глубине вырыть и оборудовать всё это? Сколько жизней загублено? Это было невыносимо жутко — тени погибших в завалах, утопленных в плывунах, раздавленных вагонетками теснились со всех сторон; Ванюха видел искажённые бледные лица, слышал их невнятные жалобы и пылающие гневом проклятия… Сколько боли, отчаяния, безысходности… Господи! Да что же это? Зачем?! Кто это всё придумал?
— Не сейчас! — громыхнул суровый знакомый голос, и Ванюха вдруг увидел, как связисты из кабельно-восстановительного взвода болгарками режут бронированные кабели в наклоне у натяжной камеры. Увидел, как искры расплавленной стали зарываются в многолетний слой пыли, мусора и резиновой крошки на фермах наклона; как они тлеют, разгораются рубиновыми огоньками. Как ползёт по фермам робкое до времени фиолетовое пламя…
Он увидел, как «мабуты» — военные строители — прячут в натяжной свои промасленные тряпки, канистры с бензином, какие-то картонные коробки, баллоны с кислородом и ацителеном; он увидел, как бензин тонким ручейком вытекает из дырявых фляг и медленно прокладывает себе дорогу к фермам… И он понял.
— Останови его. Через минуту-другую наклон полыхнёт; вы ничего не сделаете. Если не уйдёте — вам конец.
— Куда, куда нам уходить? — заорал Ванюха, — Сверху — заблокировано; вторую нам не откроют, даже если добежим!
— В тринадцатый! Он герметичен; пожар долго не продлится — как только в стволе выгорит кислород, всё закончится само собой. Воздуха там хватит, чтобы продержаться.
— Внимание! — заорала ГГС, — Срабатывание датчиков второго и третьего пояса Центрального ствола! Олег, ты меня слышишь? Центральный, кто-нибудь меня слышит?
Ванюха кинулся в наклон. Лейтенант видимо долго провозился с загородкой, а потому ушёл совсем недалеко. Дорогу ему в узком проходе между фермами преграждал Старый. Ванюха даже не удивился — призрак же, чего с него взять?
— Олег! — заорал Ванюха, вцепившись в лейтенанта мёртвой хваткой — Что ты делаешь? Если ствол загорелся, мы его не потушим! Надо уходить!
И тут снизу полыхнуло. Загорелось, видимо, в самом низу, в натяжной. По стволу прокатился мягкий мощный удар. Дружно грохнули тележки — точь-в-точь, как при запуске машины. Волна горячего воздуха ударила в лицо, вверх по наклону поползло оранжевое пламя — будто сильно замедленный взрыв. Зрелище было потрясающее, завораживающее своей мощью и убийственной красотой…
Старый с невероятной мощью отшвырнул лейтенанта вверх по ступеням:
— Бегите, дураки! — рявкнул он. И они побежали. Они ломанулись обратно в машзал, вылетели на верхнюю — там уже было полно дыма — как живое существо он струился по потолку наклона; в начале полотна пламя уже пробивалось сквозь ступени. Картина была совершенно дикая и сюрреалистическая. Остро пахло палёной смолой.
— Живее, живее!
Они вихрем преодолели четыре пролёта. Старый, конечно был уже тут, а тринадцатый гермолюк — распахнут. Ефрейтор чуть ли не пинками затолкал туда Олежку и коротко кивнул Ванюхе: — Лезь!
— Старый, а ты? — отчаянно крикнул Ванюха. Пламя вырвалось на верхнюю площадку; мощно и страшно грохнуло, воздух пришёл в движение; в пролёте жарко полыхнуло.
— Так я ведь мёртв — что мне сделается? — с мрачным весельем крикнул ефрейтор, — Ну, живо!
Ванюха скользнул в тёмное отверстие люка — надёжные руки Олежки его подхватили; и, прежде чем захлопнулся тяжёлый защитно-герметический люк, Ванюха услышал насмешливый голос Старого:
— Доброй ночи, Космонавт!
Глухо хлопнул люк — и тут же в ствол ворвался огненный вихрь. Даже через толстые бетонные стены этот страшный удар был очень ощутим — всё затряслось, в темноте задребезжали какие-то железки; жуткая вибрация пробирала до кишок; в ушах гудело; стало страшно на каком-то физиологическом уровне — Ванюха невольно закричал, и его вопль слился во мраке тринадцатого лючка с хриплым криком лейтенанта Олежки. И в этот самый момент Ванюха отчётливо слышал, как стучат по металлическому полотну стальные пальцы ригелей: тот, кто остался по другую сторону, старательно задраивал гермолюк…
Эта жуть длилась недолго. Вскоре тряска прекратилась; объект вздохнул — так, что даже застонал лючок — тоскливо и отчаянно, словно бы какая-то страшная сила снаружи безжалостно пыталась его вырвать… И вдруг всё стихло…
— Ванька, ты живой? — убитым голосом прохрипел Олег.
На краткий миг Ванюха и Объект стали одним целым… У них не было больше никаких секретов друг от друга…
Ванюха едва не задохнулся от восторга и ужаса. Он мог видеть и чувствовать каждый ходок, каждое помещение, каждый узел Старого; он впервые осознал истинные его масштабы — и был потрясён, раздавлен, уничтожен суровым величием Объекта и многочисленных его собратьев — доселе он даже представить себе не мог, насколько громадна эта система. Сколько сил и средств было затрачено, чтобы на кошмарной глубине вырыть и оборудовать всё это? Сколько жизней загублено? Это было невыносимо жутко — тени погибших в завалах, утопленных в плывунах, раздавленных вагонетками теснились со всех сторон; Ванюха видел искажённые бледные лица, слышал их невнятные жалобы и пылающие гневом проклятия… Сколько боли, отчаяния, безысходности… Господи! Да что же это? Зачем?! Кто это всё придумал?
— Не сейчас! — громыхнул суровый знакомый голос, и Ванюха вдруг увидел, как связисты из кабельно-восстановительного взвода болгарками режут бронированные кабели в наклоне у натяжной камеры. Увидел, как искры расплавленной стали зарываются в многолетний слой пыли, мусора и резиновой крошки на фермах наклона; как они тлеют, разгораются рубиновыми огоньками. Как ползёт по фермам робкое до времени фиолетовое пламя…
Он увидел, как «мабуты» — военные строители — прячут в натяжной свои промасленные тряпки, канистры с бензином, какие-то картонные коробки, баллоны с кислородом и ацителеном; он увидел, как бензин тонким ручейком вытекает из дырявых фляг и медленно прокладывает себе дорогу к фермам… И он понял.
— Останови его. Через минуту-другую наклон полыхнёт; вы ничего не сделаете. Если не уйдёте — вам конец.
— Куда, куда нам уходить? — заорал Ванюха, — Сверху — заблокировано; вторую нам не откроют, даже если добежим!
— В тринадцатый! Он герметичен; пожар долго не продлится — как только в стволе выгорит кислород, всё закончится само собой. Воздуха там хватит, чтобы продержаться.
— Внимание! — заорала ГГС, — Срабатывание датчиков второго и третьего пояса Центрального ствола! Олег, ты меня слышишь? Центральный, кто-нибудь меня слышит?
Ванюха кинулся в наклон. Лейтенант видимо долго провозился с загородкой, а потому ушёл совсем недалеко. Дорогу ему в узком проходе между фермами преграждал Старый. Ванюха даже не удивился — призрак же, чего с него взять?
— Олег! — заорал Ванюха, вцепившись в лейтенанта мёртвой хваткой — Что ты делаешь? Если ствол загорелся, мы его не потушим! Надо уходить!
И тут снизу полыхнуло. Загорелось, видимо, в самом низу, в натяжной. По стволу прокатился мягкий мощный удар. Дружно грохнули тележки — точь-в-точь, как при запуске машины. Волна горячего воздуха ударила в лицо, вверх по наклону поползло оранжевое пламя — будто сильно замедленный взрыв. Зрелище было потрясающее, завораживающее своей мощью и убийственной красотой…
Старый с невероятной мощью отшвырнул лейтенанта вверх по ступеням:
— Бегите, дураки! — рявкнул он. И они побежали. Они ломанулись обратно в машзал, вылетели на верхнюю — там уже было полно дыма — как живое существо он струился по потолку наклона; в начале полотна пламя уже пробивалось сквозь ступени. Картина была совершенно дикая и сюрреалистическая. Остро пахло палёной смолой.
— Живее, живее!
Они вихрем преодолели четыре пролёта. Старый, конечно был уже тут, а тринадцатый гермолюк — распахнут. Ефрейтор чуть ли не пинками затолкал туда Олежку и коротко кивнул Ванюхе: — Лезь!
— Старый, а ты? — отчаянно крикнул Ванюха. Пламя вырвалось на верхнюю площадку; мощно и страшно грохнуло, воздух пришёл в движение; в пролёте жарко полыхнуло.
— Так я ведь мёртв — что мне сделается? — с мрачным весельем крикнул ефрейтор, — Ну, живо!
Ванюха скользнул в тёмное отверстие люка — надёжные руки Олежки его подхватили; и, прежде чем захлопнулся тяжёлый защитно-герметический люк, Ванюха услышал насмешливый голос Старого:
— Доброй ночи, Космонавт!
Глухо хлопнул люк — и тут же в ствол ворвался огненный вихрь. Даже через толстые бетонные стены этот страшный удар был очень ощутим — всё затряслось, в темноте задребезжали какие-то железки; жуткая вибрация пробирала до кишок; в ушах гудело; стало страшно на каком-то физиологическом уровне — Ванюха невольно закричал, и его вопль слился во мраке тринадцатого лючка с хриплым криком лейтенанта Олежки. И в этот самый момент Ванюха отчётливо слышал, как стучат по металлическому полотну стальные пальцы ригелей: тот, кто остался по другую сторону, старательно задраивал гермолюк…
Эта жуть длилась недолго. Вскоре тряска прекратилась; объект вздохнул — так, что даже застонал лючок — тоскливо и отчаянно, словно бы какая-то страшная сила снаружи безжалостно пыталась его вырвать… И вдруг всё стихло…
— Ванька, ты живой? — убитым голосом прохрипел Олег.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 8 из 9
