Stiffen Corpses Жизнь и работа коченеющих трупов

— Вот, — ответил Пожиратель Крыс и поставил карлика на ноги. Тот моментально сунул руку в кулек, вытащил оттуда конфету в шуршащей обертке. Развернул, сунул в рот, прожевал, потом сунул в рот обертку. тоже пожевал и получившимся шариком плюнул через маленькую трубку, которую держал в другой руке прямо в рот Сушеной Голове. Крики усилились, Пожиратель Крыс снова поднял карлика над землей и руки его безвольно опустились, однако жевать он не перестал.

Я повесил Голову на пояс и посоветовал ей успокоиться, потом отобрал у карлика трубку и спросил:

— Что ты тут делаешь?

— Хха… — ответил карлик и вывернувшись из захвата, побежал между клетками. Пробежав метров пять и смешно косолапя при этом, он остановился у клетки с Длинношеим Джо, уже приоткрывшим один глаз и спросил:

— А это се? — и сходу огрел того своим дурацким кульком.

Джо чем то похожий на гигантского змеежирафа, моментально раскрыл свои похожие на автомобильные фары глаза с отражателями и свистнул. У меня слегка зашевелились волосы, везде, Сушеная Голова задергалась на цепи, а Пожиратель Крыс мгновенно свернул свои гигантские уши, схватил бильярдный кий и принялся чесать Джо в районе затылочной кости.

— Понял что это? Идиот…

Идиот замер с раззявленным ртом, потом проглотил недоеденную конфету и побежал между клеток, часто повторяя:

— Я вчерашний, я вчерашний…

Пробрюшливое Жорло хотело его остановить, но я махнул рукой, пусть бежит, все равно мимо Некролога не проскочит, а сам медленно двинулся следом в сторону Лаборатории. И вправду оттуда уже слышалось аппетитное чавканье, словно каменные жернова перемалывали молодого поросенка. Когда я вошел в помещение, то слегка оторопел. Некролог жрал конфетные бумажки, которые бросал ему карлик, ловко отдергивая свои толстенькие пальцы.

— Вот ведь какой гад! — с некоторой долей восхищения произнесла Сушеная Голова, — может его в клетку посадить, пусть тут живет?

Я пожал плечами и вышел из Лаборатории, мне было Параллельно. Вот приедет Сторож и пусть сам разбирается со своим помощниками. Я уже примерно представил себе картину произошедшего. Стражник стопроцентно нажрался Свинцовой, и теперь прячется, помощник тоже куда-то отлучился, потому что все равно никто по собственной воле в Питомник не полезет. Это из местных, Лиловым оно тоже до лампы, а вот карлик этот, который из иного мира скотина…

Я вернулся и на всякий случай запер двери Лаборатории, судя по размерам кулька, с голоду он не пропадет, вот пусть и посидит с Некрологом, до приезда нашего замечательного Менеджера.

Между тем послышалось хлопанье крыльев, и я увидел Сизого Голубя. Ага, разбежавшиеся питомцы возвращаются домой. Правильно говорят — жрать захотят сами прибегут. Сизый Голубь не умел разговаривать, потому сразу нахохлился и протопал к Кормушке, его запыленные сапоги со шпорами говорили о дальних странствиях и хорошем аппетите.

— Пойдем, — позвал я Пожирателя Крыс и стал продвигаться на выход. Ибо знал, что Сизый Голубь имеет скверную привычку после еды выводить тухлые яйца и разбрасывать их по соседним клеткам.

Спустя некоторое время в караулке обнаружился помощник Сторожа. Но говорить он тоже не мог, так как на него напал Тормоз, и расцепить их не было никакой возможности. Ну, Тормоз он такой, повисит, повисит и сам потом отпустит. Ну их.

Я оставил Жорло караулить процесс, а сам, наконец, пошел к себе. Надо же хоть Дом проветрить, да и посмотреть, что там, да как, а то уже целый день как в Деревне, а до Дома никак не дойду.

Проходя мимо соседей, я услышал громкие возгласы: «Кия!» и понял, что Мицусито дома. Кто-то закричал ему в ответ о том, что неплохо было бы отпустить ногу и я понял, что тренировка в разгаре. Я оперся на белый забор и стал наблюдать. Через некоторое время мимо меня в траву пролетело семь рук, девять ног и четыре головы, после чего из дверей показалась еще одна голова — лысая. И Мицусито, отрывисто бросил:«Здрасьте!» после чего двери закрылись.

Я кивнул дверям и пошел к Дому.

На ступеньках крыльца сидел Чукки и улыбался. Он кивнул в сторону Молитвенного Домика старого японца и уважительно сказал:

— Молится, — а потом добавил, — умный.

— И талантливый, — сказал я присаживаясь рядом. Мы обменялись особым Приветствием Корпсов и закурили.

Старик Мицусито был единственным, кто жил здесь до того, как мы основали Питомник. А это я вам скажу, говорит о многом. Ведь тут и Кочевники жили и Гурманы, и еще эти… Да, ну их. Были, а теперь сплыли, а Мицусито, вот он, пожалуйста. Помню, когда мы пришли он заперся в своем Молитвенном Домике, бешено визжал и бросался оттуда отравленными звездочками-сюррикенами. Вылезал на крышу, демонстрировал нам разные части тела и что-то кричал на непонятном языке.