Stiffen Corpses Жизнь и работа коченеющих трупов

Я еще немного помузицировал и отложил гитару. Что-то не состыковывалось. Не укладывалось что-то куда-то. Никак. Я и так пробовал и этак, ничего не помогало. Меланхолия. Значит я теперь меланхолик. А знаете, кто такие меланхолики? Это извращенцы такие, которые и сами не живут, и другим не дают. Так-то… А потому это у меня не меланхолическое музицирование получается, а натуральное извращение. Извращение в Желтой Деревне, нет, в Желтую Деревню. Так точнее будет, и оригинальней. Надо запомнить. Или не надо.

Надо, как говаривает Краух, принимать экстренные меры. И причем быстро.

— Подъем! — заорал я.

Дремавший у окна Пивец нелепо вздрогнул и моментально свалился на пол, немедленно напустив лужу, а Сушеная Голова вытаращила глаза и завопила не тише моего:

— Яволь! Майн херц!

Я подошел к Пивцу и, придавив поганца к полу ногой, поинтересовался:

— У вас как у следователя, наверное, любимая книга «Преступление и наказание»?

— Ну да, — просипел тот синея.

— А любимый момент, когда Порфирий Раскольникова изобличил?

— Нет, когда Раскольников старуху топором стукнул.

— Молодец, — похвалил я, убирая ногу, — поубираешь тут все…

Со двора донеслось бодрое:

— This is I! — и я пошел встречать Чукки Дауна, так как это действительно был «I», в смысле — он…

… Вечером, когда наш, наконец-то вернувшийся на свое рабочее место, старина Солнце совершал свой туалет, выразившийся небольшим серым радиоактивным дождиком, нас с Чукки, мирно прогуливавшихся по маршруту «до Колонки и обратно» обстреляли какие-то идиоты.

У кого хватило ума напасть на двух отдыхающих Корпсов так и осталось для нас загадкой. Впрочем, стреляли они скверно, и к тому же ужасно торопились. Потому пришлось нам отдых сворачивать, и уже наутро, погрузившись на Сфинкса, ехать сначала на Виллу, где поджидал нас оголодавший Дистройер, а потом уже вместе с ним к Южному Посту, откуда лежала прямая дорога на Розовую Страну, где как мне тогда казалось, и находились корни этого неприятного инцидента…

B SIDE:

Часть 3: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В РОЗОВОЙ СТРАНЕ

Приключение первое. ДИФРАКЦИЯ

В баре «У НекроФила» Человек в черной одежде, отражаясь в бесчисленных зеркалах и заметно пошатываясь, зашел за барную стойку и, опустившись на стул, тихонько позвал:

— Фил! Фил!

В проеме дверей подсобки появилась приземистая фигура немолодого негра в смешной кругленькой шапочке и прохрипела:

— А это ты, Юзеф? Давно не видел тебя.

— Пойдем, — простонал я, а это судя по отражениям, был действительно я, — помоги мне…

Фил понимающе оглядел мое пьяное раскрашенное смазанными концертными красками лицо и, тяжело вздохнув, приподнял меня на ноги и потащил в сторону сортира:

— Ну, ну, все нормально. Пойдем, конечно, поссым…

В розовом свете ламп кирзовые сапоги бармена были похожи на красные сафьяновые мокасины. С моей головой происходили удивительные вещи.

— Ты не Фил! — погрозив им пальцем, сказал я.

— Творим — не творим, — мимо проскакал карлик на деревянной лошадке. Из лошадки сыпались вонючие лепешки и, шипя мгновенно впитывались в пол.

— Ты, Красная Шапочка! — прокричал черный человек из зеркала и захохотал, его суровое лицо казалось абсолютно белым, а красная звезда на левом глазу напоминала о бренности всего сущего.

— Там, там! — бормотал негр, и вдали отчетливо забили тамтамы.

— Дай ему подержаться, а то не поверит, — посоветовал промелькнувший в очередном зеркале Чукки и загадочно улыбнулся нарисованным ртом. Сказал и отскочил в сторону. Сторона тоже сорвалась с места, взбрыкнула задними ногами и исчезла в стене напротив.

Снова проскакал карлик, теперь он сидел на лошади задом наперед. Следом куда-то пробежал Чукки Даун с подушкой и одеялом, потом еще кто-то незнакомый и очень неприятный с замотанной в мешковину базукой. Я вдруг почувствовал, что уже не являюсь собой, а превратился в кого-то очень большого и очень страшного, что у меня теперь густая черная борода, завитая в косицы, а в руках два мощных шестнадцатизарядных пистолета фантастического калибра. В конце коридора что-то зарычало и я, вернее этот новый бородатый Я, который отражался в каждом новом зеркале, узнал дикого Бебермана, облизывающего чью-то берцовую кость с остатками мяса на ней. Острейшие зубы радостно щерились в приветливой собачьей ухмылке, а тонкий ручеек слюны свисал с верхней раздвоенной губы животного.

Ненастоящий Я спрятал за пояс пистолеты и ухватив высокий элегантный стул из Каменного дерева, выломал длинную инкрустированную ножку, обгрыз ее с одной стороны и стал угрожать Беберману, нисколько не заботясь о последствиях. Я настоящий, тот, что по-прежнему находился с другой стороны зеркала, попытался спасти несчастное животное и крикнул:

— Беги! — после чего ударил бородача прямо в пах. Зеркало брызнуло миллионом рубиновых осколков. Боберман в последний момент успел увернуться и благодарно тявкнув, провалился в тень, оставив свой ужин. Бородач увернуться не успел и теперь частями исчезал в черной дыре стены, глядя на меня своими жгучими глазами, в которых застыл немой вопрос: «За что?»