Столичный маршрут

Саймон поморщился. Первая же попытка самостоятельного планирования в экстремальной ситуации — и сразу провал. Волей-неволей вспомнишь, что чип прибавляет памяти, а не ума, и что для принятия на себя ответственности мало быть просто прилежным исполнителем. Если бы Негри увидел его сейчас, должно быть, не преминул сказать пару ласковых насчет некоторых бестолковых подчиненных… А синяки на ребрах, недосып и пустой желудок оправданием в армии не служат.

Он порылся по карманам, нащупал надорванную упаковку резинки, выщелкнул одну плоскую подушечку и сунул в рот. Подумал и добавил вторую. За ужин не сойдет, но оболочка у нее сладкая. Хм, ну и гадость: все равно, что зубной пасты нажеваться. Травянистый, чуть вяжущий вкус, и язык пощипывает… Но даже ограниченные мозги нужно подстегнуть каплей глюкозы, чтобы они заработали как следует.

Ладно, рассуждая здраво: что он потерял? Непорочное чувство собственного достоинства? Саймон только хмыкнул: грош цена оперативнику, который не умеет списать зуботычины, доставшиеся его прикрытию, на неизбежные издержки задания. Свободу? Вчера за время патрулирования он насчитал как минимум три шанса оторваться и уйти дворами. Часов десять времени? Считай, коммандер, что это время ты просто просидел в очереди за ценным призом: за действующим армейским жетоном, с отметкой уже после начала беспорядков.

Саймон с удивлением понял, что вопросы и ответы выстраиваются перед ним в четкий ряд, выпрыгивают один за одним и даже салютуют по прибытии на место. Вот что значит спокойно посидеть и подумать, да еще подкрепившись. Хитрый иллирийский чип жрет глюкозу в немеряных количествах, как призовая корова траву, про это стоит помнить. Мозги окончательно прояснились, и темный дурман подступающей паники смыло волной логических рассуждений. Стоило только проговорить их мысленно, один за одним, и Иллиану стало спокойно, даже избитое тело перестало возмущенно напоминать о себе. Он зевнул, и глаза его сами закрылись. Хороший солдат и на снегу спит, не то, что в карцере…

— Подъем! — заорал сержант Станнис, угрожающим темным силуэтом воздвигаясь в дверях. — Разлегся тут, скотина ленивая, не у бабы на перине!

От сержантского шлепка Саймон ласточкой пролетел половину коридора и затормозил только у раскрытой двери, в полутьме за которой что-то чмокало, скрежетало и медленно двигалось.

— Полоса препятствий, — с удовольствием провозгласил Станнис. — А ну, пошел!

Из двери высунулся большой, похожий на лопату, розовый язык и втянул ошалевшего Саймона внутрь, точно леденец.

— Полоса препятствий, — пояснил капитан Негри, — это сведения особой секретности. Слышал когда-нибудь анекдот про зебру, Иллиан? Черные полосы, белые полосы, затем жопа? А еще дальше — теперь, когда я умер, твой допуск повышен, и ты имеешь право это знать — так вот, дальше она самая.

Комната — или это была здоровенная пасть? — издевательски заржала.

«Внутренняя зебра», догадался Иллиан, но благоразумно смолчал. «Информация категории ноль, после уведомления — расстрелять».

— А вы точно умерли, сэр? — поинтересовался он вежливо.

— Служба меня сожрала, — сообщил Негри не без гордости. — И с тобой то же будет.

«Чвак!» согласно изобразила гигантская мясорубка с лошадиными зубами, пропихивая Саймона через свои внутренности. Она делала это отвратительно неспешно, и он успел натерпеться страху, хотя больно оказалось не так, чтобы очень. Наконец, на выходе получился ровный, совсем как по уставу, брусок фарша.«Теперь заморозим», — сообщил сержант Станнис, — «и будет у нас образцовый кирпичик в фундамент Имперской службы, а не этот СБшный хлюпик»…

Иллиан проснулся, резко, точно от выстрела, давя в себе неуместное желание заорать. Сведенные от холода мышцы ныли так, словно его и правда только что прокрутили на фарш, сердце колотилось, и в голове порхала одна назойливая мыслишка, отголосок давнего страха: «А крыша-то у тебя едет, коммандер»…

Глава 6

Когда ошалевшего и моргающего, точно сова, Саймона, вытащили из карцера на белый свет, вид у него был жалок.

Снова уснуть он не рискнул, и не потому, что в темноте за закрытыми веками прятался монстр, готовый его сожрать. Страшнее мясорубки была сама перспектива скатиться по дорожке кошмаров. Самым ценным в себе Иллиан считал мозги: крайнюю уравновешенность рассудка, позволившую ему принять иллирийский чип, на котором его товарищи сломались с диагнозами от негодности к службе до безумия. Тогда его мозги не оказались по зубам и хитрой инопланетной технике. Зато теперь он ощутил себя по-настоящему уязвимым. До дрожи.

Бледный вид, правда, служил ему неплохой маскировкой. Нарушителю, которого крепко невзлюбил ротный сержант, есть чего бояться: его шкуру могут нарезать на мелкие полоски в полном соответствии с Уставом. И доказывай потом, что ты всего лишь выполнял тайное задание!