Столкновение

Утро следующего дня Трофим вышел из своей квартиры в глубокой задумчивости. Вчерашний разговор с Владимиром заставил его задуматься о возможном месте положении Луки Псараса с учетом всех биологических и известных психологических особенностей существа. Раздумья над этим не давали ему покоя до середины ночи, только после разговора с женой, которая устроилась в незнакомом ей городе, он смог отвлечься от мыслей, успокоиться и уснуть. Очевидно, что времени было не много, вариантов было всего несколько. Либо Псарас погиб и именно этим объясняется отсутствие инфицированных в Москве, либо он собирает, множит и копит силы, но для этого ему нужно место, где достаточно много носителей той самой энергии, которую так легко отбирают у живых существ мутировавшие клетки носителя. Облеты близлежащих зеленых насаждений, постоянное прочесывание и наблюдение за рекой не выказывали подозрительных явлений. Черных пятен не было, рыба не всплывала кверху брюхом, вода не меняла цвет. Химические и бактериологические анализы на разных отметках по течению реки не показывали отличия от привычного фона загрязнения. Подозрительные притоны, подворотни, куда полиция старалась не заходить, потому что местные обитатели наркоманы и бомжи не были нужны никому, даже бесплатной рабочей силой в тюрьму, просматривались по нескольку раз на день специальными сотрудниками. Ничего не было видно. Лука, это страшный ходячий, по сути мертвец, который давно должен был бы умереть еще в подземельях Зоны, который организовал беспрецедентное побоище, объединившее силы всех сталкеров Зоны, возможно сгинул здесь в Москве… Трофим грустно хмыкнул. Было бы хорошо если вдруг так оно и произошло, но пока не доказано обратное, нужно считать его живым.

Ученый свернул на неширокую, но длинную привычную улочку где располагался ряд магазинов, стояли бабки с цветами, околачивались попрошайки играя на гармошке или просто грустили перед коробкой в которой валялась рублевая мелочь. Трофим почувствовал что ему нужно сесть. Осмотревшись он выбрал свободную скамейку, у ножки которой заглядываясь на прохожих топталось два голубя. Сентябрьское солнце здесь в Москве по-другому грело и даже обжигало кожу. Трофим расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вздохнул, наслаждаясь движением протекающих потоков людей, отдаленным звуками машин, которым проезд по этой улочке был закрыт, и чириканьем воробьев. Справа от него сидело несколько бабок с корзинами цветов, напротив доброжелательно распахнул двери продуктовый магазин, у которого сидел подвыпивший бомж с гармошкой за спиной и битой алюминиевой тарелкой перед ним, слева располагалась несколько почти пустых скамеек на которых из-за чего-то дрались воробьи, да пара газетных киосков, в которых не было видно продавщиц, очевидно сидящих ниже прилавков со своим вечным вязанием непонятных вещичек. Мимо протекал люд. Кого здесь только не было. И юные девочки абитуриентки, и работяги и приличные матроны с габаритами от ста пятидесяти. Громко переговариваясь прошла группа музыкантов с гитарами в чехлах, длинными волосами в пучке, кожаных куртках с железными клепками и яркими рисунками черепов на банданах и футболках. Еще и еще пестрый, разномастный люд со своими делами, заботами, разговорами. Из магазина вышел еще один музыкант выше среднего роста, в широкополой шляпе, зеркальных очках, черной кожаной одежде и, несмотря на жару, в перчатках. Его рот закрывал шейный платок, отчего он немного напоминал сталкеров. Не заметно для себя Трофим засмотрелся на него, в конце концов такой новый стиль в молодежном движении был для него новинкой. Музыкант присел на корточки рядом с бомжом, что-то сказал ему, бросил монетку, потрепал по плечу и ушел.