Летний вечер плавно превращался в ночь. Лёгкие сумерки сгущались, обретали плотность. Обычный вечерний шум постепенно стихал, переходя в стрекот сверчков. В окнах домов зажигался свет. Казалось, что великаны открывают глаза и, ещё не проснувшись окончательно, пытаются разглядеть, где они находятся. Узкая асфальтовая дорожка, на которой стояли мы с Сашкой, довольно круто спускалась с пригорка и выходила к большой дороге, освещённой и оживлённой. Там, где стояли мы, фонарей не было, здесь царил полумрак, немного разбавленный слабым светом окон соседних домов.
5 мин, 12 сек 14585
Не знаю, что происходило с Сашкой. Он так и не смог описать своего состояния, даже когда прошло некоторое время. Я же испытывал жуткий страх. Ноги приросли к земле, меня бросало то в жар, то в холод. Но я, как заколдованный, смотрел и смотрел в чёрное пятно. И никак не мог оторваться. Оно притягивало к себе и, в то же время, отталкивало, как притягивает и отталкивает темнота, хранящая все ужасы и страхи. Я всматривался в эту кромешную тьму, пытаясь разглядеть хоть какую-нибудь деталь, подсказку, которая поможет мне отгадать что это, тем самым уменьшить ужас неведомого. Но этого не происходило.
Сколько продолжалась немая сцена оценить трудно. Может, несколько секунд, а, может, несколько минут. У времени есть нехорошие свойства растягиваться и сжиматься, а в особых случаях, исчезать совсем. Мы потеряли чувство времени, оказавшись перед неведомым лицом к лицу. Мы просто ждали. Ждали, что будет дальше, потому что не могли объяснить себе суть происходящего, его значение, которое, наверняка было и имело какой-то высший смысл.
Напряжение росло. Оно не просто электризовало воздух, оно стекало с ветвей деревьев, с фонарей вдалеке, как течёт смола медленно, мягко, безвозвратно. Оно размывало и без того слабый свет в нечто дрожащее и струящееся, как воздух над раскалённым асфальтом. В самой высшей точке напряжения, в момент, когда нервы не просто натянуты, а уже рвутся, отслаиваясь тоненькими ниточками, чернота словно вывернулась внутрь себя и стала пятиться назад.
Тень удалялась также бесшумно, как и появилась. «Она исчезла?» — спросите Вы. Я не помню, как и не помнит Сашка. Видимо, напряжение и ужас были настолько сильны, что, когда они пропали, мы были уже не способны разглядеть, куда они подевались.
Что это было? Обсуждая этот вопрос с Сашкой и с теми немногими людьми, которым был рассказан этот случай, мы так и не пришли к пониманию истины. Была ли это просто старуха, которая, поднимаясь по пригорку, заметила вдруг наши тёмные фигуры и, испугавшись, повернула назад? Или это было природное явление, игра света и тени, результат перепада температур? Или это была одна из сущностей ночи, одна из многих, охотящихся на живых? Или это было лишь воображение, помноженное на полумрак и подстёгнутое тишиной? Не знаю. И, скорее всего, не узнаю никогда. Это навсегда останется тёмным пятном, хранящим ужас непознанного и необъяснимого, даже через много лет напоминающем о себе холодным скользким щупальцем, сжимающим сердце.
Сколько продолжалась немая сцена оценить трудно. Может, несколько секунд, а, может, несколько минут. У времени есть нехорошие свойства растягиваться и сжиматься, а в особых случаях, исчезать совсем. Мы потеряли чувство времени, оказавшись перед неведомым лицом к лицу. Мы просто ждали. Ждали, что будет дальше, потому что не могли объяснить себе суть происходящего, его значение, которое, наверняка было и имело какой-то высший смысл.
Напряжение росло. Оно не просто электризовало воздух, оно стекало с ветвей деревьев, с фонарей вдалеке, как течёт смола медленно, мягко, безвозвратно. Оно размывало и без того слабый свет в нечто дрожащее и струящееся, как воздух над раскалённым асфальтом. В самой высшей точке напряжения, в момент, когда нервы не просто натянуты, а уже рвутся, отслаиваясь тоненькими ниточками, чернота словно вывернулась внутрь себя и стала пятиться назад.
Тень удалялась также бесшумно, как и появилась. «Она исчезла?» — спросите Вы. Я не помню, как и не помнит Сашка. Видимо, напряжение и ужас были настолько сильны, что, когда они пропали, мы были уже не способны разглядеть, куда они подевались.
Что это было? Обсуждая этот вопрос с Сашкой и с теми немногими людьми, которым был рассказан этот случай, мы так и не пришли к пониманию истины. Была ли это просто старуха, которая, поднимаясь по пригорку, заметила вдруг наши тёмные фигуры и, испугавшись, повернула назад? Или это было природное явление, игра света и тени, результат перепада температур? Или это была одна из сущностей ночи, одна из многих, охотящихся на живых? Или это было лишь воображение, помноженное на полумрак и подстёгнутое тишиной? Не знаю. И, скорее всего, не узнаю никогда. Это навсегда останется тёмным пятном, хранящим ужас непознанного и необъяснимого, даже через много лет напоминающем о себе холодным скользким щупальцем, сжимающим сердце.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
