Стучите, и отворят вам

Звякнули об пол наручники, брякнула пряжка ремня, только что стягивавшего ноги существа. Михаил смотрел на худую тварь, подпирающую потолок непомерно огромной головой. Острые наросты в ее пасти щелкали и скребли друг о друга с отвратительным звуком. Черные синяки на тонкой шее существа провалились внутрь, расползлись края борозды на левой половине морды, и из открывшихся ран вылезли десятки длинных фиолетовых червей, на концах которых покачивались блекло-голубые глаза.

— Что ты видел за окном? — спросило существо, поднимая с пола свой оброненный нож. Оно явно намеревалось снова атаковать охранника.

— Ты не понял, кто это? Знай, это выбрались древние жрецы. Они идут за тобой. Спящим богам нужна жертва, чтобы проснуться и помочь своему народу.

Не дожидаясь нападения, Миша дважды выстрелил твари в ноги, надеясь, что это вынудит существо задержаться. Чудовище пронзительно завопило, от чего по ушам больно ударило. Мише было не до этого. Стулом он выбил окно и выпрыгнул из сторожки.

Парень бежал, мчал, не останавливаясь и совершенно не узнавая местности, которую со всех сторон подминал под себя мрак. Ему чудилось, что ничего не осталось от складов, а под ногами нет ни щебня, ни асфальта — только узкая тропка, изрезанная корнями деревьев. Мише мерещилось, будто вместе с холодной ночью, действуя с ней заодно, наступает темный и страшный лес.

Силы стремительно покидали его. Он упал, то ли зацепившись за что-то, то ли от слабости в ногах, и вмиг завыл от боли, почувствовав, как осколок оконного стекла, который Миша не замечал прежде, углубился в бедро практически до самой кости.

Он не видел, как кровь фонтанирует из артерии. Взгляд Миши был прикован к шести фигурам, высоким и тощим, словно корабельные мачты, подошедшим и застывшим возле него. На телах древних жрецов светились непонятные узоры и письмена, тайны которых никогда не открывались простым смертным. Безликие склонились над Мишей, глухими замогильными голосами нараспев читая жуткую молитву, славящую и призывающую спящих богов.

Пропустив на территорию складского хозяйства самосвал с песком и опустив шлагбаум, охранники снова сошлись для разговора.

— Симпатичный такой паренек. На вид вменяемый вполне. Не знай, чего он с Егоровым не поделил, — пожал плечами охранник лет пятидесяти.

— Да Егорова тоже знать надо, — взбрыкнул охранник с бородкой и немногим моложе первого.

— О покойниках плохо говорить нельзя.

— О мертвых только правду, — блеснул эрудицией бородатый.

— Твой этот Егоров был тем еще великовозрастным остолопом. Я с ним в дежурства попадал еще на базе. Он ведь всю душу вытрясал своим занудством. А уж как поучать начинал, так… — Но не убивать же за это! — возразил первый.

— Каким бы занудой Егоров не был, так Крупнов же ему нож в спину. Это что по-твоему, из-за болтовни разве?

— Нет, не из-за болтовни, — согласился бородатый и решил показать, что к теме разговора утратил интерес: — Разберутся без нас. Все установят, как там у них случилось. Не нашего ума дело.

Оба охранника обратили внимание на идущего вдоль забора высокого сутуловатого мужчину, увлеченно следившего за перемещениями на территории самосвалов и беготней строителей. Они хотели окликнуть незнакомца, однако тот обратился к ним сам:

— Доброго дня, мужики. Работы у вас нешуточные, как я погляжу. Что же делают-то?

— Яму от старого лабаза засыпают, — с готовностью ответил первый охранник.

— Второй день машины землю, песок да камни возят.

— Ну, помогай вам бог, — кивнул мужчина, но, против ожиданий, никуда не ушел. Так и стоял у забора, наблюдая.

— А ты не насчет работы, случаем? — поинтересовался бородатый охранник.

— Нет. Я недавно… — незнакомец прищурил блекло-голубые глаза, скорчил гримасу, но не нашел, как доступно объясниться.

— Вышел недавно, что ли? — озвучил догадку бородатый, моментально посуровев.

— Да. Недавно вышел, — отозвался незнакомец.

— Сидевших к нам не берут.

Мужчина в сером пыльнике развел руками, будто специально демонстрируя свои грязные штаны с прорехами на коленях. Он развернулся и, хромая, направился к лесу, отчего-то показавшемуся охранникам таким холодным и мрачным, темнее, чем обычно.