Туман не рассеивался. Напротив, неодолимо сгущался. Полосы более разреженные жадно поглощались пеленой, и сдвоенные светлые кольца фар плясали на белой, воздвигнутой в ночи стене. Вести машину становилось все более опасно. Белые, легкие, влажные хлопья, рожденные невесть где, в каких-то оврагах, неслышно собирались, стягивались в плотную, непроницаемую массу.
7 мин, 40 сек 8873
Он толкнул низенькую дверь, и в лицо знакомо пахнуло прелью, соломой, навозом. В боковое оконце свободно проникал свет…
Громадная свинья, ворча, поднялась с подстилки, повернула к нему рыло. В ее глазах, прикрытых жесткими белыми ресницами, блеснул мрачный, лукавый огонек.
— Завтрак на столе, — послышался голос хозяйки.
Он вышел, пятясь, почему-то до смерти страшась повернуться к свинье спиной. На солнечном пороге он усмехнулся: какую дикую двойственность придает освещение даже пустяковым предметам и существам! Ночь и солнце — какая разница, ночь и солнце… Но это здравое рассуждение утешило его только наполовину.
— Кофе! — снова крикнула хозяйка.
В последний раз он бросил взгляд на полуоткрытую дверь, чтобы никогда больше не забивать голову подобной чепухой. Свинья мирно лежала на боку, выпятив огромное брюхо.
Все тихо и мирно. Очевидно, это его воображение сыграло с ним злую шутку. И однако…
И однако, куда девался дамский велосипед, прислоненный к стене?
Громадная свинья, ворча, поднялась с подстилки, повернула к нему рыло. В ее глазах, прикрытых жесткими белыми ресницами, блеснул мрачный, лукавый огонек.
— Завтрак на столе, — послышался голос хозяйки.
Он вышел, пятясь, почему-то до смерти страшась повернуться к свинье спиной. На солнечном пороге он усмехнулся: какую дикую двойственность придает освещение даже пустяковым предметам и существам! Ночь и солнце — какая разница, ночь и солнце… Но это здравое рассуждение утешило его только наполовину.
— Кофе! — снова крикнула хозяйка.
В последний раз он бросил взгляд на полуоткрытую дверь, чтобы никогда больше не забивать голову подобной чепухой. Свинья мирно лежала на боку, выпятив огромное брюхо.
Все тихо и мирно. Очевидно, это его воображение сыграло с ним злую шутку. И однако…
И однако, куда девался дамский велосипед, прислоненный к стене?
Страница 3 из 3
