Свобода

— Вы спасли мне жизнь в храме Думата? — спросил Броди в ответ. Он знал, что это дерзость, но еще он знал, что нет ничего опаснее того положения, в которое он попал. В сердце враждебных земель он стоит перед жрецом загадочного Бога, один, и никому в целом мире нет дела до того, вернется ли он обратно к свету.

— Я не спасал тебя, — ответил Архитектор. — На тебе моя печать, Думат почувствовал ее и не рискнул вмешаться.

— Ваша печать? — удивился Броди. Думат был Богом, но Архитектор — жрецом, всего лишь проводником чужой воли. Тогда его впервые посетила догадка.

— Я заметил тебя на площади, — Архитектор обернулся — в свете нескольких факелов Броди увидел черноту его глаз. — Твоя красота спасла тебя. Ты родился далеко отсюда, будь ты имперцем, тебя принесли бы ко мне в храм давно.

— Кто Вы? — ноги Броди дрожали. Он мог отрицать богов Империи, пусть даже с ним говорили их голоса, но увидеть Бога своими глазами, говорить с ним, стоять лицом к лицу, и после не верить в него — на это он не был способен. Он никогда не видел Митал, никогда не видел Силейз, но сейчас — он знал, кто стоит перед ним.

— Уртемиэль — это мое имя для тех, кто родился в Тевинтере, — ответил жрец.

— Но ведь вы — человек, — он хотел верить в это.

— Верховный Жрец — человек, это правда, — Уртемиэль кивнул. — Я — нет. Я говорю с тобой через него, как со множеством других подданных. Он отдал мне свое тело в знак верности, его жертва велика, и я ценю ее. Какую жертву принесешь ты? — губы жреца изогнулись в странной усмешке. Броди понял, почему облик Архитектора занимал его мысли так долго — это был облик существа, заточенного в чужое тело.

Он подумал о жертве, о словах Гериона, о рассказе про камни. Можно ли сравнивать несколько обломков скалы с собственным телом?

— Верховный Жрец пожертвовал своим телом, тот, кого ты вспоминаешь — своими мыслями. Он приносил мне камни до самой смерти, каждую минуту он думал обо мне, и его жертва была принята, — сказал Уртемиэль. — Его бедная сестра вновь обрела разум, а ее красота привлекла к дому почтенных воинов, теперь она будет счастлива.

— Он умер ради вас? — ужаснулся Броди.

— Он сошел с ума ради своей сестры, — ответил Уртемиэль. — Она была безумна от рождения. Безумна, но прекрасна. Он знал, кому отдать свою жизнь.

— Вы помогаете красивым? — Броди осмелел, он говорил с Уртемиэлем, задавая вопросы, которые мучили его много недель, и получал ответы.

— Я помогаю тем, кто вызывает мой интерес, — ответил Уртемиэль. — Мое оружие — красота, но я вижу ее иначе, не так, как другие.

— Должно быть, вам приходится непросто, — он должен был сказать это, отомстить за Митал, свою заступницу, которая не могла больше дотянуться до его мыслей.

— Красота толкнула тебя к побегу, — сказал Уртемиэль. Он говорил медленно и медленно приближался к Броди. — Ты влюбился в прекрасную женщину, а она влюбилась в тебя, вы бежали, и ее жизнь оборвалась, а твоя — оказалась разрушена. Красота помогла тебе обрести счастье. Герион встретил тебя в публичном доме, он влюбился в тебя, узнал о твоих бедах и помог тебе найти меня в огромном городе, лишенном сострадания. Красота открывает перед тобой пороги храмов, домов, сердца людей — они смотрят на тебя и не могут отказать. Ты живешь в самом сердце Империи, один среди врагов, и никто не смеет ударить тебя и оскорбить. Прошел всего месяц, эльф, и ты добился того, на что у жителей Минратоуса уходят жизни целых поколений. Скажи мне теперь, куда приводит красота? Приходится ли мне непросто? Чье оружие бьет точно в цель, мое или грозного Думата, что отпустил тебя на волю, сохранив жизнь? Мое или Разикаль, чья верная ученица привела тебя к дверям моего храма? Мое или Зазикель, чей преданный раб молится о вечном сне для своего хозяина?

Броди промолчал — он увидел свою жизнь глазами Бога. Красота разрушила его счастье в Элвенан, и он обрел его в чужих землях.

— Что мне делать? — он вспомнил слова Мэйварис. Боги нужны, чтобы наставлять. Митал не услышит его молитв, но она отдала его в руки Уртемиэля — он поступит мудро, согласившись с богиней детства.

— Встать на колени, — Уртемиэль стоял так близко, что Броди чувствовал запах крови, исходящий от жреца. Должно быть, удерживать в себе сознание Бога было невыносимо сложно. Испытывает ли он боль или радость? Человек, что позволил своему божеству забрать самое дорогое? Броди нужно всего лишь опуститься на колени.