Свобода

— А новые работы ты можешь сейчас посмотреть. Правда, не все они доделаны, а к самой главной я только-только приступил… — горгона приложил ладонь к двери мастерской, до которой как-то незаметно дошли, давал замку считать параметры, дождался тихого щелчка.

Дверь открывалась издевательски медленно. Вот совсем издевательски, Тимэрине уже хотелось притопнуть ногой: какие там сокровища прячутся? Если Янис сам как сокровище?

Наконец горгона скользнул в мастерскую, и Тимэрина шагнула следом, чтобы тут же растерянно застыть на пороге. Вот уж где глаза сразу разбежались: куда глядеть, на чём сосредоточиться, было решительно неясно. Всюду поблёскивали и переливались камни, незнакомые и, кажется, не очень дорогие, но с каким-то потрясающими отблеском. Действительно — сокровищница, всё светится шёлковым переливчатым золотом!

На этом фоне пастельных оттенков букет на полке — тоже каменный — был просто отдыхом для глаз. А ещё отвлекало от блеска что-то странное в самом центре мастерской. Какая-то ещё серая, некрасивая, но уже странно притягательная своей незавершённостью композиция.

— Это моя мастерская, — тихо сообщил Ян, прикрывая дверь. — Дома моя душа и сердце, но здесь… это тоже часть меня.

Горгона немного помолчал, перехватил изучающий взгляд.

— А цветы Рил подарил. Давно ещё, в самом-самом начале. Я тогда только с такими камнями и мог работать, — на губы Яниса выползла чуть отстранённая и неожиданно мечтательная улыбка. — А он запомнил, и это было так…

— Мило? — неуверенно предположила Тимэрина.

Скажи ей кто-то, что эльф может мило ухаживать — не поверила бы. Видела она «ухаживания» дома. От них тошнило, от этой фальши и притворства, от скованности этикетом и бесчувственности, из-за которой родители жили вообще в разных частях дома. А представить, чтобы Янис и Рилонар спали в разных кроватях — уму непостижимо. Только свернувшихся одним клубком, как они это по вечерам делали, рассказывая детям сказки.

— Трогательно, — наконец, подобрал нужное слово Ян. — Знаешь, я ведь совсем молодым был, когда мы познакомились. Только-только начал жить самостоятельно, ещё не умел почти ничего. Как Рилонар всё это разглядел, — горгона обвёл рукой мастерскую, — только он и знает. Тебе про что интереснее, про букет или про то, что из этого выйдет? — теперь жест был в сторону странной конструкции в центре мастерской.

Поколебавшись немного, Тимэрина указала на второе. Про букет лучше дома спросить, чтобы вдвоём рассказали.

— Это целая мечта, — Ян отошёл к конструкции, огладил кончиками пальцев. — Обычно образы рождаются у меня во время работы, даже если раньше — всё равно детали и мелочи приходят уже на месте. Когда я вижу, какими глазами будут смотреть. Но здесь… Ты когда-нибудь видела фениксов?

— Нет, только читала о них. Они красивые, да?

— Красивые — это не совсем то слово, — Янис отошёл в сторону, провёл по цветным каменным пятнам на стене, которые, как оказалось, прятали небольшой сейф. — Они… другие. Будто тебя солнечным лучом по лицу гладит. Или дыханием вечности волосы ерошит, и всё одновременно. Сложно передать словами.

Горгона повернулся, протягивая на сомкнутых ладонях мягко светящееся перо.

— Когда мы встретились, Аверхнернис был уже стар и готовился к перерождению. Но я всё равно не могу описать его так, чтобы поделиться этим. Только воплотить. В камне.

Перо мягко мерцало на ладонях. Действительно — солнечный зайчик, язычок пламени и что-то большее разом. Тимэрина подошла, осторожно коснулась кончиком пальца.

— Ой, — удивлённо сказала она. — Жжётся…

— Оно живое. Перо феникса — это не просто красивая вещица, это часть его самого. Рассыплется пеплом, когда Аверхнернис уйдёт на перерождение, соберётся снова, когда он воскреснет из пламени… Не знаю только, отрастают ли у них новые, — Ян говорил тихо, почти шёпотом.

Они помолчали, глядя на перо.

— Они — чудо. Ты хочешь попробовать… воплотить это?

— Я знаю, что могу. Придётся выложиться до дна, не знаю, сколько потом буду восстанавливаться, но… это как бабочка. Растёт, зреет, рвётся изнутри. Если не выпустить — можно сгореть. Я… знаю, чувствую, что это возможно. Что у меня получится, если не испугаюсь.

Это было знакомо. До боли, до ноющих рёбер. До шёпота, до крика: «Я понимаю!». Она сама была этой бабочкой, билась внутри себя, и только сейчас поняла, что за спиной вот-вот развернутся крылья. Да, потребуется посидеть, привыкнуть, обсохнуть, дать расправиться, но это уже такие мелочи. Тимэрина порывисто выдохнула — и крепко обняла Яниса, не зная, как выразить ещё благодарность. За то, что сказал словами. За то, что помог понять.

— Спасибо…

Они так и простояли какое-то время, и впервые Тимэрина не засмущалась столь близкого прикосновения. Она вообще не думала ни о чём, просто обнимала и была… Нет, не счастлива, но близко к этому. Наверное, ну, насколько она понимала, что такое «счастье».