Святой Алхимик

Рассказывали, что после Пасхи настоятель стал угрюмым и необщительным, был неприветлив и груб. Все стали избегать его, за исключением Томаса и Гизелы… «Я долго не мог прийти в себя, я знал, что не невинен, но я не мог попросить кого-нибудь дать хотя бы каплю, ибо меня тут же подвергли бы гонениям, как пособника врага рода человеческого (суеверные глупцы). Меня терзало ещё кое-что… и этим кое-чем была юная девушка, её звали Гизела. Она была юна и красива, она была весёлой и счастливой, она была самой жизнью. Я любил её, вопреки обету, который дал, вопреки беспристрастности, к которой стремился. Она называла меня отцом, и от этого слова я чувствовал себя так, как будто в моё сердце вонзали отравленный кинжал. Она говорила» святой отец«, а её глаза говорили» смерть«. И, разумеется, она наверняка не знала мужского ложа. Любила она Томаса, такого же молодого и невинного. Но их родители были против такого союза. Им прочили браки, которых они совершенно не хотели, к тому же отцы семейств между собой не ладили. Но мне всё это не мешало общаться с Гизелой. И я, как мог, скрывал свои чувства. Всё изменилось, когда молодые люди попросили меня устроить тайное венчание. Я согласился, взял с них слово, что они придут одни.»

Я всё устроил поздно ночью, они явились в назначенное время. Я плохо помню детали венчания. Зато всё, что произошло потом, мне век не забыть. Когда я объявил их мужем и женой и они поцеловались, моё сердце словно наполнилось купоросным маслом, разум словно покинул меня, я себя не контролировал. Я схватил потир и со всей силой ударил по Томасу. Я бил, пока всё его лицо не покрылось кровью. Гизела словно окаменела, шокированная происходящим. Когда она шевельнулась, я схватил её за горло и крепко сжал. Я душил, а она плакала, кричала, кусала и проклинала меня. Я лишь смеялся над её муками. Ко мне вернулся рассудок, лишь когда она упала… Она была мертва. Страх и ужас охватили меня. Но я понял, что надо сделать. Я отнёс их в подвал и обескровил. Я собрал и смешал то вино, что текло в них, ибо они были Мужчиной и Женщиной, Серой и Меркурием, Мужем и Женой. Я стал Солью, соединившей их. Кровь молодожёнов должна была стать эффективным ингредиентом. Но я совершил грех, и мне надо было покаяться. Я обнажил своё тело и стал бичевать себя, пока не покрылся кровью. Пусть это станет искуплением. Я быстро очистил чашу и убрался (дабы не навлечь на себя подозрений). Трупы спрятал в подвале, так как я был единственным, у кого был ключ. Оставшееся время я посвятил опытам. Мне не терпелось проверить своё предположение. Спустя короткий промежуток времени я добился результатов. Сквозь яркое свечение мне удалось различить сгусток белее самого света. Я окунул в него медное кольцо, и спустя мгновение оно стало серебряным! Я получил белый камень! Альбедо — это воскресение, материя получила душу, гниение было обращено. Вещество повторило путь Христа. Я возликовал, ибо посчитал это отпущением грехов. Мне не терпелось продолжить опыты, но уже было утро. Надо было вернуться к людям и играть свою роль так же, как они играли свою, молиться так же, как они пашут землю«.»

Томас и Гизела были единственными, кто контактировал со священником после Пасхи. И они пропали. В тот день Джорджо выглядел уставшим и невыспавшимся. Он сказал, что не знает, где они, но предположил, что, возможно, они сбежали. Об их взаимных чувствах многие догадывались, так что быстро успокоились. Сам священник совсем замкнулся в себе и стал гордым и заносчивым. В тот же день у проезжающего мимо купца пропало кольцо.