Настоящая история…
Добавить в моё избранное
3 мин, 26 сек 186
За окном стояла кромешная тьма, что отрожало страх Амелии. Из конца мрачного коридора донося едва слышный шорох. Он проникал сквозь двери и углы, призрачный звук, от которого у неё по спине пробежали мурашки. Амелия осталась, чувствуя, как бьётся её сердце, и напрягла глаза чтобы разглядеть что-то в гнетущей темноте. В полумраке материализовался пронзительный взгляд, два облачка света, которые, казалось, проникали ей в душу.
Она сидела в конце комнаты, в кромешной тьме, и выглядела одновременно пугающей и жалкой. Единственный луч света, слабый и не уверенный, проникал в комнату из узкого окна высоко над головой, освещая танцующие в воздухе пылинки. Это мало помогло рассеять гнетущее уныние, охватившее её.
Затем, выйдя из тени, она полностью материализовалась и уставилась на них, как зверь жаждавших их крови. Её глаза неустовавшие ни на минуту, ни на день. Ведь она даже никогда и не спала, что самое жуткое было в ней так это её улыбка. Почти что кривая и не естественная но и при этом она излучала пугающую заинтересованность.
За стенами этого здания был совершенно глухой лес, в дали от города. По этим дорожкам никто не ходил, не было подключения к сети, да и в принципе о чём тут говорить, если уж никто даже здесь и не ходил. Поэтому выбраться от сюда было не возможно. Никто не слышал тех, кто там был.
Тени, отбрасывающие приглушённым светом, угрожающе пляшут на её сидящем силуэте снизу, подчёркивая нестественый угол наклона её конечностей.
Ты не боишься меня? Тихо прошептала девушка, её голос был едва слышен.
На её губах заиграла улыбка. «Не бойтесь… Я не сделаю ни чего, что могло бы применить вам боль… Ну. если я сама этого не захочу». Сказала девушка, изобразив на лице лёгкую, тревожную психическую улыбку, от которой по комнате прокатилась новая волна страха.
Вы… Такие забавные…
— Белоснежные стены изолятора, казалось, усиливали страх, исходивший от девушки, сидевшая на полу. Её глаза. Темно карие. отражавшие тьму, которая заставляла колебаться даже самых опасных врачей. Глядя на неё, многие боялись даже приблизиться, прикоснуться к ней. Её случай представлял собой водоворот медицинских аномалий, ужасающую головоломку, которую они отчаянно пытались разгадать. Но они знали, что должны были вылечить её.
Каждый новый день приносил новую волну отчаяния. Результаты анализов были безрезультатными, лечение оказалось неэффективны. Тени по её глазами стали глубже, тело стало хрупким, а беспорядочные припадки стали более частыми и жестокими. Её некогда мелодичный голос превратился теперь в хриплый шепот, который редко можно было услышать, кроме как во время приступов.
Один из таких приступов нарастал. По телу Амелии пробежала дрожь, сначала слабая, затем переросшая в сильные конвульсии. Вбежал медицинских персонал, на их лицах было написано беспокойство. Когда толчки усилились, напряжённую атмосферу прорезал леденящий душу звук. На её безумном лице появилась лёгкая ухмылка.
— Ха… ха… — прохрипела она, и её голос.
Хриплый т напряжённый.
Затем из её горла вырвался леденящий кровь звук.
— Ха-ха-ха… Хахахаха.
Смех был лишён радости, леденящая душу, безумная какофония эхом прокатилась по стерильной комнате. Это был звук чего-то ломающегося, чего-то распадающегося в её сознании. Девушка в припадке стала вырываться из рук медсестёр. Дико размахивающая руками и ногами, она пыталась вцепится себе в лицо, её глаза расширились от ужаса, который, казалось, исходил откуда-то из глубин её души.
Доктор Армитидж, усталый, но решительный человек, посвятивший себя её делу, стоял на своём. Он глубоко вздохнул, пытаясь создать ауру спокойствия среди этого хаоса. Он потянул за шприцем, наполненным сильнодействующим успокоительным, холодный материал блеснул в резком свете флуоресцентных ламп. С отработанной точностью он нашёл вену на её руке и ввёл успокаивающе лекарство.
Почти сразу же дикий смех утих. Конвульсии замедлились, затем прекратились. Желание бороться покинуло её, и она стала вялой и бледной. Темное безумие начало исчезать из её глаз.
Всё исчезло как в тумане…
Её окутала темнота, желание забвения. Звуки в комнате— писк аппаратов, взволнованный шепот персонала — превратились в приглушённый гул. Она почувствовала, что пылает, погружаясь в безмолвную, бесконечную пустоту.
Какие ужасы ожидали её, когда она проснулась? Она не знала. И на краткий, благословенный миг ей стало все равно…
Год спустя.
8:00.
Солнце, стоявшее уже высоко в небе, окрасило крыши и тротуары в теплые золотистые тона. На улицах было пугающе тихо, тишину нарушила только отдаленный гул приближающийся машины. За рулем сидела женщина лет сорока— сорока четырёх, не отрывая глаз от дома слева.
Она сидела в конце комнаты, в кромешной тьме, и выглядела одновременно пугающей и жалкой. Единственный луч света, слабый и не уверенный, проникал в комнату из узкого окна высоко над головой, освещая танцующие в воздухе пылинки. Это мало помогло рассеять гнетущее уныние, охватившее её.
Затем, выйдя из тени, она полностью материализовалась и уставилась на них, как зверь жаждавших их крови. Её глаза неустовавшие ни на минуту, ни на день. Ведь она даже никогда и не спала, что самое жуткое было в ней так это её улыбка. Почти что кривая и не естественная но и при этом она излучала пугающую заинтересованность.
За стенами этого здания был совершенно глухой лес, в дали от города. По этим дорожкам никто не ходил, не было подключения к сети, да и в принципе о чём тут говорить, если уж никто даже здесь и не ходил. Поэтому выбраться от сюда было не возможно. Никто не слышал тех, кто там был.
Тени, отбрасывающие приглушённым светом, угрожающе пляшут на её сидящем силуэте снизу, подчёркивая нестественый угол наклона её конечностей.
Ты не боишься меня? Тихо прошептала девушка, её голос был едва слышен.
На её губах заиграла улыбка. «Не бойтесь… Я не сделаю ни чего, что могло бы применить вам боль… Ну. если я сама этого не захочу». Сказала девушка, изобразив на лице лёгкую, тревожную психическую улыбку, от которой по комнате прокатилась новая волна страха.
Вы… Такие забавные…
— Белоснежные стены изолятора, казалось, усиливали страх, исходивший от девушки, сидевшая на полу. Её глаза. Темно карие. отражавшие тьму, которая заставляла колебаться даже самых опасных врачей. Глядя на неё, многие боялись даже приблизиться, прикоснуться к ней. Её случай представлял собой водоворот медицинских аномалий, ужасающую головоломку, которую они отчаянно пытались разгадать. Но они знали, что должны были вылечить её.
Каждый новый день приносил новую волну отчаяния. Результаты анализов были безрезультатными, лечение оказалось неэффективны. Тени по её глазами стали глубже, тело стало хрупким, а беспорядочные припадки стали более частыми и жестокими. Её некогда мелодичный голос превратился теперь в хриплый шепот, который редко можно было услышать, кроме как во время приступов.
Один из таких приступов нарастал. По телу Амелии пробежала дрожь, сначала слабая, затем переросшая в сильные конвульсии. Вбежал медицинских персонал, на их лицах было написано беспокойство. Когда толчки усилились, напряжённую атмосферу прорезал леденящий душу звук. На её безумном лице появилась лёгкая ухмылка.
— Ха… ха… — прохрипела она, и её голос.
Хриплый т напряжённый.
Затем из её горла вырвался леденящий кровь звук.
— Ха-ха-ха… Хахахаха.
Смех был лишён радости, леденящая душу, безумная какофония эхом прокатилась по стерильной комнате. Это был звук чего-то ломающегося, чего-то распадающегося в её сознании. Девушка в припадке стала вырываться из рук медсестёр. Дико размахивающая руками и ногами, она пыталась вцепится себе в лицо, её глаза расширились от ужаса, который, казалось, исходил откуда-то из глубин её души.
Доктор Армитидж, усталый, но решительный человек, посвятивший себя её делу, стоял на своём. Он глубоко вздохнул, пытаясь создать ауру спокойствия среди этого хаоса. Он потянул за шприцем, наполненным сильнодействующим успокоительным, холодный материал блеснул в резком свете флуоресцентных ламп. С отработанной точностью он нашёл вену на её руке и ввёл успокаивающе лекарство.
Почти сразу же дикий смех утих. Конвульсии замедлились, затем прекратились. Желание бороться покинуло её, и она стала вялой и бледной. Темное безумие начало исчезать из её глаз.
Всё исчезло как в тумане…
Её окутала темнота, желание забвения. Звуки в комнате— писк аппаратов, взволнованный шепот персонала — превратились в приглушённый гул. Она почувствовала, что пылает, погружаясь в безмолвную, бесконечную пустоту.
Какие ужасы ожидали её, когда она проснулась? Она не знала. И на краткий, благословенный миг ей стало все равно…
Год спустя.
8:00.
Солнце, стоявшее уже высоко в небе, окрасило крыши и тротуары в теплые золотистые тона. На улицах было пугающе тихо, тишину нарушила только отдаленный гул приближающийся машины. За рулем сидела женщина лет сорока— сорока четырёх, не отрывая глаз от дома слева.
