Таинство

Глаза Эрика расширились. Надежда и желание в них заставили Чарльза подумать, что он должен ухватиться за ближайший фонарный столб, чтобы не упасть. Но он все еще оставался на ногах.

— Ты мог бы? Ты уверен?

— Да.

— Ты нарушаешь свой обет из-за меня.

— Обет целомудрия подразумевает нечто больше, чем тело. Он подразумевает сердце. Мой обет уже нарушен.

Было еще кое-что, помимо этого. Чарльз не хотел, чтобы его решение было выбором между известным и неизвестностью. Если он рассматривает возможность жизни с Эриком после отстранения от сана, то должен узнать больше о том, какой будет эта жизнь. Но он не собирался использовать Эрика только в качестве эксперимента.

И любовь Эрика, среди прочего, призывала его к честности. Отрицание того, что они чувствовали, отказ действовать согласно этому и было, по сути, ложью.

— Я не могу обещать, что приду к тебе еще когда-либо, — сказал Чарльз тихо. Небо над ними осветилось закатным солнцем. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто должен… уговорить меня, или убедить — ничего такого. Может быть это нечестно, просить об этом и не обещать ничего конкретного. Но это твое решение. И я не забираю его у тебя.

Эрик наклонил голову, внимательно рассматривая Чарльза, и ему вдруг стало совершенно ясно, что Эрик представляет еще один поцелуй. Пожалуйста, подумал он, не понимая, кого умоляет и о чем.

— Ну же, — Эрик кивнул в сторону дома. — Идем.

Единственным спасением от удушающей жары служил громоздкий кондиционер в окне спальни Эрика. Он гудел и дребезжал, заглушая все звуки города, проникающие снаружи, и весь мир был где-то далеко, оставив их наедине друг с другом.

Момент, когда он снимает свой воротник, который он считал, будет таким значимым, а вместо этого практически потерявшийся в созерцании того, как раздевается Эрик. Его вспотевшая кожа, липнущая к коже Эрика, влажность волос под его ладонью, когда они целуются. Неумелые попытки коснуться Эрика, с трудом представляя, что делать или как двигаться. И Эрик — такой терпеливый, двигающийся так медленно.

— Доверься себе, — прошептал Эрик, мягко дыша в ухо Чарльзу. — Отпусти себя.

Как люди делают это? Чарльз провел всю жизнь, пытаясь контролировать свое тело и даже свои мысли. Он хотел подчиниться, но это было так сложно.

— Я нервничаю.

— Мы можем остановиться…

— Нет, не останавливайся. Пожалуйста.

Эрик, толкнувший его на матрас. Горячие ладони на плечах Чарльза. Воздух, холодящий обнаженную грудь, пока Эрик поцелуями спускается ниже, и ниже. Голос Чарльза, повторяющий только «Ох, ох, ох…», снова и снова. Так глупо, но все же это часть того, чтобы отпустить себя. Влажный звук, с которым губы Эрика сжимаются вокруг него, скольжение и жар, и затем все это захватывает Чарльза — так быстро, так сильно, что ему кажется, что он разрывается на части.

­— Прости, — прошептал Чарльз, когда Эрик прижался губами к его бедру, а он снова смог говорить.

— Чарльз, нет. Все в порядке.

— Но я…

— Все в порядке, — повторил Эрик. — Я бы отстранился, если бы не хотел этого.

Так вот как все происходит? Чарльз никогда не позволял своим фантазиям зайти так далеко… не в деталях.

— Ты уверен?

— Уверен. Тебе понравилось?

Если Эрик действительно не против, то…

— Да. О, да. Это было потрясающе.

Чарльз притянул Эрика к себе для еще одного поцелуя. Какое-то время они путались в простынях и друг в друге, молчаливо, беспорядочно, удовлетворенно. Но затем он почувствовал возбуждение Эрика, прижимающееся к его животу, и понял, что Эрик сдерживает себя ради него.

Отпусти себя, напомнил себе Чарльз. Он поцеловал лоб Эрика, его переносицу.

— Могу я сделать то же самое для тебя?

Взгляд Эрика горел желанием, но он сказал:

— Только если ты этого хочешь.

— Я хочу. Хочу.

Вкус плоти Эрика. Чувственная перегрузка от одновременного ощущения его бедер, сжимающих ребра Чарльза, его пульса — под ладонями и внутри собственного рта. Эрик, не издающий ни звука. Гул кондиционера. Страх от того, что он делает что-то не так. Взгляд вверх на Эрика, приоткрывшего рот, но все еще молчаливого в своей агонии удовольствия. Возбуждение, уверенность, большая развязность движений… то, как Эрик отзывается, и радость, от осознания того, что он сделал это для любимого человека…

— Я думал, ты сказал…

— Не хотел… — Эрику пришлось остановиться и сделать глоток воздуха, прежде чем он смог продолжить. — Не хотел торопить тебя.

Чарльз никогда бы не подумал, что все это может быть так приятно. У него даже не появилось желания вытереться, но Эрик сделал это для него — уголком простыни и все еще дрожащими руками.

Они лежали рядом под холодным дыханием кондиционера. Сердце и разум Чарльза лихорадочно работали. Но он пытался успокоить свои мысли и просто быть в настоящем моменте. Эрик тоже молчал, растянувшись рядом.

Наконец Чарльз пробормотал:

— Я не удивлен, что именно так появляются дети.

— Нам это точно не грозит. Чему они только учат вас в этой семинарии?

— Я говорю не про нас. А про секс вообще. Конечно, это то, как люди создают жизнь.

— Что ты имеешь в виду?