Так как я позволил тебе изменять гравитацию

В ответ глаза Шерлока подрагивают, пальцы сжимаются сильнее.

— Немного слишком?

Пальцы Джона касаются губ Шерлока, и он улыбается, чувствуя слова, которые пытаются сформироваться, но терпят полную неудачу.

— Тсс, все хорошо.

Он двигается, медленно опадающий член почти выскальзывает из него, но Шерлок всхлипывает и хватается еще крепче.

— Нет, — с трудом произносит он.

Джон морщиться, гадая, не до крови ли впились ногти Шерлока, но больше не пытается двигаться. Он целует раскрасневшиеся щеки и дрожащие розовые губы.

Наконец Шерлок достаточно восстанавливает над собой контроль и может высказываться связно. Когда он шепчет «Джон» — это обращение.

Джон смеется и слизывает свое имя с его губ.

— Все хорошо?

— Джон, — произносит Шерлок еще раз, скользит пальцами правой руки по плечу к затылку, зарывается ими в волосы, бормочет. — Невероятно хорошо.

— Выглядело так, будто ты скончаться был готов, — дразниться Джон, но Шерлок крепче цепляется пальцами за волосы, и тревога вновь охватывает Джона.

— Я… я думал, что сердце, должно быть, остановилось, — голос Шерлока слаб. — Я не мог… Боже, Джон. Это было. Словно нет больше ничего, ничего, только ты. А потом… Это было. Как падение. Как взрыв. Как… Если… Если бы я мог выбрать способ умереть, Джон…

— Не говори так, — Джон отвечает медленно и тихо, гладя Шерлока по волосам. — Не надо. Никогда больше, если это порождает такие мысли.

— Джон, — говорит Шерлок и вновь закрывает глаза.

Джон целует его легко, но горячо, пока не понимает, что тот заснул, тело медленно, но верно расслабляется, утягивая в бессознательное.

— Ты безумный, безумный идиот, — шепчет Джон. — Больше никогда. Мы больше никогда не сделаем это.

Приняв решение, он пристраивает голову у шеи Шерлока и засыпает, мягкое тепло и вес Шерлока странно успокаивают.

Джон не забудет день, когда сошел с Хогвартс-экспресса и сел в лодку, поплывшую сама по себе, а затем поднял взгляд и увидел замок на горизонте: башни и башенки, зубчатые стены и бойницы, контрфорсы и шпили. Также, как он никогда не забудет взгляд сестры, когда она провожала его, и напряжение в глазах отца в тот день. Он никогда не забудет, как в первый раз видел замок, ставший его домом, когда родной дом от него отказался.

Он любил Хогвартс с благоговением и невинностью, с которыми ребенок любит своих родителей. Он любил каждую лестницу, каждый коридор, каждый нахальный плакат. Что до замка, то у него было странное чувство юмора, и порой Джону казалось, будто тот разговаривает с ним, дразнит, проверяет, как проверяют вероятных друзей.

Было невозможно не любить Хогвартс. Даже самые ужасные и противные слизеринцы признавали это. Но любовь не всегда означает нечто хорошее, или приятное, или безболезненное.

Он любил Хогвартс всей душой. Он сделал его тем, кем он является сейчас, пусть он и потерял себя там, а его уход не был душераздирающим — словно снова вспомнил, как дышать.

Покинуть Хогвартс — как отцепиться от юбки любящей, но слишком заботливой (и слегка разрушительной) матушки, и сделать первый шаг самостоятельно, без надоедливого присутствия ожиданий, ответственности и страха.

Джон не жалеет, что оставил тот мир, не смог бы пожалеть, даже если бы попытался, но иногда, когда он закрывает глаза, то оказывается в любимом кресле у камина в гриффиндорской гостиной. Чарли Уизли говорит ему на ухо, а Александр Белл громко хохочет рядом, пока они разрабатывают стратегию предстоящего матча с Хаффлпафом, плюй-камни взрываются в другом конце комнаты, кто-то случайно превратил себя в слизня, поднос с теплым пряным тыквенным соком появляется, стоит только подумать, и он снова в безопасности, доволен и молод.

— Ты следишь за мной.

Джон отрывается от своей газеты и видит стоящего перед ним Шерлока, тот мог бы составить конкуренцию грозовым облакам.

— Да, — отвечает он просто.

— Как?

В глазах Шерлока — плохо скрываемая ярость. Джон может догадаться, о чем тот думает, он слишком хорошо знает, как Шерлок связывает наблюдение и доверие, или отсутствие оного, но не может заставить себя не заботиться.

— У меня есть карта, и я не собираюсь прекращать. Ты не сможешь ее найти и уничтожить, так что смирись, — добавляет Джон и возвращается к газете.

— Почему?

Джон не смотрит на него.

— Потому что возможности видеонаблюдения ограничены. Потому что иногда ты пугаешь меня.

Шерлок не отвечает, одну слишком долгую секунду Джон чувствует его тяжелый взгляд, а потом слышит, как шелестит ткань, когда тот без объяснений вылетает из комнаты.

Четверг, пять вечера, а Дырявый котел переполнен, Джона это удивляет, ведь всего лишь сомнительный паб на окраине Лондона, который посещают (буквально) ведьмы, тролли и другие подобные существа.

Джон, откровенно говоря, стар для подобного или думает, что стар, когда плечом прокладывает себе путь к бару. Он перерос барные пьянки, ему уже не двадцать, но если Шерлок решил — отговорить его невозможно.