Таящийся у порога

—  Спрашивай, спрашивай. Я ничего не знаю, кроме того, что у нас передается из поколения в поколение. Илия знал больше, чем простой смертный. — Она вновь рассмеялась ворчливым старческим смехом. — Он знал больше, чем положено человеку. Магию и старое письмо. Мудрым человеком был Илия Биллингтон; у вас хорошая кровь, способности к некоторым вещам. Кстати, ты не бывал еще у вдовы старого Джайлза? У нее есть портрет — потому-то я и узнала тебя… Но тебе не сделать того, что делал Илия, и помни: не трожь камень и держи дверь запертой, чтобы те, снаружи, не вошли.

По мере того как старуха говорила, странное чувство опасности начало заползать в душу Амброза Дюарта. Дело, за которое он взялся с таким энтузиазмом, выйдя из царства выцветших старых книг и газет в земной, реальный мир (если эту старую деревушку позволительно считать таковой) начало обретать черты не только зловещей, но и безымянной беды. В старой ведьме, окутанной темнотой, которая успешно скрывала ее черты от Дюарта, но позволяла ей видеть его и, подобно двум старикам в деревне, обнаружить его сходство с Илией Биллингтоном, ему стало мерещиться нечто демоническое; ее старческий смех был почти непристоен: тонкий звук, подобный тем, что издают летучие мыши; ее слова, выговариваемые так небрежно, казались Дюарту, который вообще-то не был мнительным, наполненными странным и ужасным смыслом, и он не мог отрешиться от новых пугающих ощущений, хотя по натуре не был легковерным. Слушая ее, он говорил себе, мол, где же еще бытовать столь странным концепциям и суевериям, как не в такой глуши, как массачусетсские холмы. Однако дело было явно не в суевериях: от миссис Бишоп исходила убежденность в скрытом знании и вдобавок очень беспокоившее его чувство тайного, чуть ли не презрительного превосходства.

—  В чем они подозревали моего прапрадеда?

—  Вы не знаете?

—  Колдовство?

—  Потворство дьяволу? — она опять захихикала. — Хуже! Что-то такое, чего никто не может объяснить. Но Это не трогало Илию, когда бродило по холмам, и вопило, и устраивало всю эту адскую музыку. Илия звал Его, и Оно приходило; Илия отсылал Его, и Оно уходило. Оно ушло туда, где ждет, таится, выжидает своего часа уже сто лет, чтобы открылась дверь и Оно могло выйти и опять гулять среди холмов.

Туманные объяснения старухи звучали знакомо: Дюартзнал кое-что о колдовстве и демонах. И все же в ее словах было что-то далекое даже от этого.

—  Миссис Бишоп, вы когда-нибудь слышали о Мисквамакусе?

—  Он был великий мудрец из племени вампанаугов. Я слыхала о нем от дедушки.

—  И этот мудрец, миссис Бишоп…

—  О, можете не спрашивать. Он знал. Биллингтоны были и в его время, вы прекрасно знаете. Мне незачем вам рассказывать. Я старая женщина. Скоро уже меня не будет на земле. Мне не страшно говорить. Но вы все найдете в книгах.

—  Каких книгах?

—  В книгах вашего прапрадедушки; вы все найдете там. Если вы умеете их читать, они скажут вам, как Это отвечало с холма и как Оно вышло из воздуха, как бы прилетело со звезд. Но у вас не получится, как у него. А если получится, помилует ли вас Тот, чье имя нельзя называть? Он ждет снаружи и полон сил, как будто Его послали обратно только вчера. Для этих вещей нет такого понятия, как время. И такого, как пространство, тоже нет. Я бедная женщина, я старая женщина, я недолго пробуду на земле, но я вам говорю: я вижу Их тени вокруг вас, где вы сидите. Они порхают и парят вокруг. И ждут. Не вздумайте выходить и кричать среди холмов.

Дюарт слушал с возрастающим беспокойством. У него по спине поползли мурашки. Сама старуха, обстановка, звук ее голоса — все было жутким. Несмотря на то, что он находился в стенах этого старого дома, Дюарт почувствовал давящее и зловещее вторжение тьмы и нависающей над ним ужасной тайны холмов, увенчанных камнями. У него появилась жуткая и непонятная уверенность в том, что нечто смотрит на него, как если бы старики из Данвича следовали за ним вместе с огромной молчаливой компанией за их спинами, подслушивая разговор. Вдруг комната показалась ему наполненной живыми существами, и в мгновение, когда Дюарт попал в ловушку своего воображения, голос старухи вновь сменился ужасным старческим хихиканьем.

Он резко встал.

Чувство отвращения, которое он испытывал, видимо, передалось старой карге. Ее хихиканье сразу оборвалось, а голос зазвучал подобострастно и жалобно:

—  Не делайте мне вреда, хозяин. Я старая женщина, и мне недолго осталось жить на этой земле.

Столь явное свидетельство того, что его боятся, странно позабавило и одновременно встревожило Дюарта; он не привык к раболепию, и это подобострастное отношение несло в себе что-то тошнотворно-пугающее, чуждое его натуре. Он знал, что причиной тому не страх перед ним, а легенды о старом Илии, и это было вдвойне отвратительно.

—  Где я могу найти миссис Джайлз? — коротко спросил он.

—  На другом конце Данвича. Она живет одна с сыном. Говорят, что он немножко тронутый.