Старший дознаватель по особо важным делам военной прокуратуры Иркутского гарнизона — майор Георгий Константинович Епифанов спал и видел сон. Спал очень тревожно и чутко, ибо сон эти были про говно. Да-да, про самое настоящее дерьмо, и никоим образом не метафоричное и не метафизичное, а про самого настоящего, из плоти и крови, обмазанного дерьмом человека…
78 мин, 34 сек 20327
Епифанов развернулся на каблуках и, усмехнувшись, пошёл вслед за Семёном. Такая тупость начинала казаться майору забавной. Знак это был нехороший. Капитан из учебки всегда любил говорить: «Если тебя начинают радовать вещи, за которые в принципе надо бы ёбнуть — это первый признак того, что ты начинаешь доходить». Однако, майор отнюдь не был сумасшедшим. Он хотел сейчас лишь одного — скорее сесть в машину, доехать до места и начать расследование.
Мужичок услужливо открыл перед ним дверь служебной «Волги». Это был старый ржавый ГАЗ-24 — настоящий раритет, на которых, наверняка, в незапамятные времена ездили по этим местам суровые кагэбэшники. Старший дознаватель по особо важным делам даже почувствовал себя немного увереннее, когда сел в эту, пускай и побитую временем, но всё же хранившую остатки былой стати, машину.
— В Нью-Йорк прилетел мой братишка родной, из нашей любимой Одессы, — глухо хрипело радио голосом Вилли Токарева. — Приехал сюда повидаться со мной, чтоб больше не мучили стрессы!
Епифанов исступлённо затряс головой и ткнул в одну кнопку радио, в другую — голос не замолкал:
— Да что ж ты будешь делать, достал он меня уже! — прошептал майор, тыча по кнопкам наугад. Его добродушное настроение испарилось в мгновение ока.
— Что случилось-то? — участливо спросил Семён, садясь за руль.
— Братишка, братии-и-и-и-ишка, брати-и-и-ишка — вернулся назад! — продолжало хрипеть радио.
— Выключи это говно! — приказал Епифанов, хлопнув ладонью по панели радио и вдогонку прошипел. — Не мучили стрессы…
— Что? Токарева не любите? — мирно улыбнулся водитель.
— Выключи, я тебе говорю! — крикнул майор.
— Хорошо, хорошо, — Семён одним пальцем коснулся ручки радио и через мгновение послышалась чистая и добрая музыка, сразу вызвавшая в Епифанове ностальгию, но в то же время очень жгучее дежа-вю.
— Братишка, я так скучаю по тебе, братишка! Не знаю, что же делать мне, братишка! Я так хочу тебя обнять, братишка! — звонким девичьим голосом поведали динамики под биты эпохи девяностых. В салоне сразу запахло жвачкой «Турбо», лизунами и мокрым песком.
— Да блядь! — Епифанов, запомнивший, какой ручкой на ебучем радио пользовался водитель, лихорадочно нащупал её в полумраке салона и наконец-то смог выключить музыку.
Наблюдавший за всем этим Семён флегматично завёл машину и тронулся с места.
— Ехать без музыки скучно. А вот спать хорошо будет. Только врезаться можно! — проговорил он и кротко засмеялся.
Выехав на загородную трассу, водитель включил дворники. Дождь превратился в ливень, но в этом было и одно единственное преимущество, несказанно обрадовавшее майора — звон капель перестал его раздражать. Он слился в один протяжный гул. Желая вдохнуть запах дождя, он приоткрыл окно. За опустившимся стеклом на фоне таёжного пейзажа промелькнул рекламный стенд: «Смелый мишка — крепкая шишка! Медовые утехи у нас в политехе!». По лицу сразу же начали хлестать ледяные капли, и майор с удивлением заметил, что машина их ехала с огромной скоростью. Такой быстрый разгон для старого автодинозавра был, по меньшей мере, странным. Он бросил взгляд на спидометр — Семён выжимал из движка под 180 километров в час. Похоже, машина в прошлой своей жизни действительно была чекистской «догонялкой». Закрывая окно, Епифанов ткнул водителя локтем:
— Куда ты так топишь? Сбавь скорость-то, убить нас хочешь?
— Да ладно вам, товарищ майор. У нас ведь как в части говорили… Пока шишка стоит — хоть тебе и сто лет…
— Так, фамилия и звание, боец, — железным тоном проговорил взбешённый Епифанов, хлопая себя по карманам.
— Рядовой Симеон Скорняжный. А что такое-то, ваше благородие? — обиженно спросил Семён.
— Как, блядь? Что, блядь? — не понял майор.
— Симеон Скорняжный.
— Какое на хуй благородие? Кто тебя учил так обращаться? Ты когда служить вообще начал, идиот? — состроив презрительную гримасу, он попытался открыть бардачок. — Ручка у тебя тут есть? Я всё ведь запишу! Вас всех расстрел ждёт.
Бардачок распахнулся и оттуда с глухим стуком вывалился томик Ремарка, пребольно ударив майора по колену. Зашипев от боли, он поднял книгу и по слогам прочитал:
-«На западном фронте»…. Это тут ещё откуда? Читаешь, что ли? — с издевательской ухмылкой спросил Епифанов у Семёна.
Тот немного помолчал, потом отрывочно ответил:
— Не, это другого. Офицер читал. Я — не, — на выдохе произнёс он, видимо, всё же испугавшись шуточной угрозы майора.
— Успокойся ты, никто тебя не расстреляет, — уже более спокойно добавил майор, но, видимо, решив, что его речь приобретает излишнюю теплоту, добавил. — В армии долбоёбы нужны.
Семён промолчал.
Навстречу их машине пронёсся конвой из грузовиков. Это были фургоны — старые советские «газики» с надписью на бортах — «Хлеб». Епифанов удивлённо насчитал семь или восемь машин, идущих подряд друг за другом.
— Вы надолго к нам? — спросил водитель.
— Надеюсь, что нет, — обронил Епифанов.
Мужичок услужливо открыл перед ним дверь служебной «Волги». Это был старый ржавый ГАЗ-24 — настоящий раритет, на которых, наверняка, в незапамятные времена ездили по этим местам суровые кагэбэшники. Старший дознаватель по особо важным делам даже почувствовал себя немного увереннее, когда сел в эту, пускай и побитую временем, но всё же хранившую остатки былой стати, машину.
— В Нью-Йорк прилетел мой братишка родной, из нашей любимой Одессы, — глухо хрипело радио голосом Вилли Токарева. — Приехал сюда повидаться со мной, чтоб больше не мучили стрессы!
Епифанов исступлённо затряс головой и ткнул в одну кнопку радио, в другую — голос не замолкал:
— Да что ж ты будешь делать, достал он меня уже! — прошептал майор, тыча по кнопкам наугад. Его добродушное настроение испарилось в мгновение ока.
— Что случилось-то? — участливо спросил Семён, садясь за руль.
— Братишка, братии-и-и-и-ишка, брати-и-и-ишка — вернулся назад! — продолжало хрипеть радио.
— Выключи это говно! — приказал Епифанов, хлопнув ладонью по панели радио и вдогонку прошипел. — Не мучили стрессы…
— Что? Токарева не любите? — мирно улыбнулся водитель.
— Выключи, я тебе говорю! — крикнул майор.
— Хорошо, хорошо, — Семён одним пальцем коснулся ручки радио и через мгновение послышалась чистая и добрая музыка, сразу вызвавшая в Епифанове ностальгию, но в то же время очень жгучее дежа-вю.
— Братишка, я так скучаю по тебе, братишка! Не знаю, что же делать мне, братишка! Я так хочу тебя обнять, братишка! — звонким девичьим голосом поведали динамики под биты эпохи девяностых. В салоне сразу запахло жвачкой «Турбо», лизунами и мокрым песком.
— Да блядь! — Епифанов, запомнивший, какой ручкой на ебучем радио пользовался водитель, лихорадочно нащупал её в полумраке салона и наконец-то смог выключить музыку.
Наблюдавший за всем этим Семён флегматично завёл машину и тронулся с места.
— Ехать без музыки скучно. А вот спать хорошо будет. Только врезаться можно! — проговорил он и кротко засмеялся.
Выехав на загородную трассу, водитель включил дворники. Дождь превратился в ливень, но в этом было и одно единственное преимущество, несказанно обрадовавшее майора — звон капель перестал его раздражать. Он слился в один протяжный гул. Желая вдохнуть запах дождя, он приоткрыл окно. За опустившимся стеклом на фоне таёжного пейзажа промелькнул рекламный стенд: «Смелый мишка — крепкая шишка! Медовые утехи у нас в политехе!». По лицу сразу же начали хлестать ледяные капли, и майор с удивлением заметил, что машина их ехала с огромной скоростью. Такой быстрый разгон для старого автодинозавра был, по меньшей мере, странным. Он бросил взгляд на спидометр — Семён выжимал из движка под 180 километров в час. Похоже, машина в прошлой своей жизни действительно была чекистской «догонялкой». Закрывая окно, Епифанов ткнул водителя локтем:
— Куда ты так топишь? Сбавь скорость-то, убить нас хочешь?
— Да ладно вам, товарищ майор. У нас ведь как в части говорили… Пока шишка стоит — хоть тебе и сто лет…
— Так, фамилия и звание, боец, — железным тоном проговорил взбешённый Епифанов, хлопая себя по карманам.
— Рядовой Симеон Скорняжный. А что такое-то, ваше благородие? — обиженно спросил Семён.
— Как, блядь? Что, блядь? — не понял майор.
— Симеон Скорняжный.
— Какое на хуй благородие? Кто тебя учил так обращаться? Ты когда служить вообще начал, идиот? — состроив презрительную гримасу, он попытался открыть бардачок. — Ручка у тебя тут есть? Я всё ведь запишу! Вас всех расстрел ждёт.
Бардачок распахнулся и оттуда с глухим стуком вывалился томик Ремарка, пребольно ударив майора по колену. Зашипев от боли, он поднял книгу и по слогам прочитал:
-«На западном фронте»…. Это тут ещё откуда? Читаешь, что ли? — с издевательской ухмылкой спросил Епифанов у Семёна.
Тот немного помолчал, потом отрывочно ответил:
— Не, это другого. Офицер читал. Я — не, — на выдохе произнёс он, видимо, всё же испугавшись шуточной угрозы майора.
— Успокойся ты, никто тебя не расстреляет, — уже более спокойно добавил майор, но, видимо, решив, что его речь приобретает излишнюю теплоту, добавил. — В армии долбоёбы нужны.
Семён промолчал.
Навстречу их машине пронёсся конвой из грузовиков. Это были фургоны — старые советские «газики» с надписью на бортах — «Хлеб». Епифанов удивлённо насчитал семь или восемь машин, идущих подряд друг за другом.
— Вы надолго к нам? — спросил водитель.
— Надеюсь, что нет, — обронил Епифанов.
Страница 2 из 23
