Те, кто охотится в ночи

В одолеваемом дремотой мозгу Эшера стоял беззвучный вопль: «Проснись! Проснись!» Но сознание его было странным образом как бы удалено от тела на огромное расстояние. Лязг колес становился все глуше, вагон покачивало убаюкивающе, и казалось, что купе, полураздетая женщина и вообще все, случившееся сегодня после полудня, когда он растолковывал санскритские корни латыни старшекурснику, которого звали Пэттифер, было не более чем дурным сном.

— Бедное создание, но мы в основном питаемся именно бедными — с богатыми больше хлопот. — Свет газового рожка замерцал на обнажившихся клыках. — Так вы верите, что я могу проделать это с кем угодно? С вами и с любым, кто встретится со мной взглядом.

«Нет, — вяло подумал Эшер, пытаясь вынырнуть на поверхность из мутных темных глубин. — Нет»

— Нет! — Он заставил себя подняться и покачнулся, словно и впрямь только что проснувшись. Несколько секунд он чувствовал стальную мысленную хватку вампира и боролся с ней изо всех сил. Но за время работы в министерстве иностранных дел Эшер научился в критические моменты как бы отстраняться от собственных поступков. В ту ночь, когда он застрелил беднягу Жана ван дер Плаца, он не почувствовал ничего. Как теперь. Может быть, именно это и заставило его выйти из Большой Игры.

Расчетливо, как тогда, когда он нажимал на курок, Эшер шагнул к женщине и, схватив за плечи, заставил ее встать. Прозрачные глаза Исидро следили за ним. Стараясь не встречаться с вампиром взглядом, Эшер вытолкнул женщину в коридор. Она двигалась легко, как лунатик. На маленькой площадке между вагонами их встретил сырой холодный ветер, и сознание стало проясняться. Эшер прислонился к косяку и, чувствуя странную дрожь во всем теле, подставил лицо обжигающим ледяным порывам.

Женщина вздрогнула. Ее руки — красные, потрескавшиеся, мозолистые, столь не соответствующие молочной белизне шеи, — нашарили расстегнутый воротник; глаза наполнились тревогой. Она была испугана, потрясена, растеряна.

— Кто. Что. — Она отшатнулась от него к самым поручням, словно собираясь выброситься в летящую мимо ночь. Эшер мгновенно принял облик безвредного, чудаковатого, чрезмерно предупредительного преподавателя колледжа, столь часто выручавший его за границей.

— Я увидел вас стоящей в коридоре, мадам, — сказал он. — Прошу извинить мою бесцеремонность, но моя жена имеет обыкновение ходить по ночам, и что-то в вашем поведении навело меня на мысль, что с вами происходит нечто подобное. Я заговорил с вами, и, когда вы не ответили, я понял, что мои предположения правильны.

-Я… — Она сгребла в горсть расстегнутый воротник; в кроличьих глазах — смущение, недоверие, страх.

Эшер продолжал тоном оксфордского ученого, филолога, ни разу в жизни не слышавшего про пулеметы и уж тем более не выкрадывавшего их чертежи из Берлина в вырезанной изнутри книге: — Свежий воздух обычно приводил ее в чувство — мою жену, я имею в виду. Может быть, мне проводить вас в ваше купе?

Она потрясла головой и пробормотала: — Нет… Благодарю вас, сэр… Я… Вы очень добры…

Судя по выговору (машинально отметил Эшер!), женщина была родом из Корнуолла. Торопливо миновала узкий проход и скрылась в соседнем вагоне, ежась от холода и неловкости.

Эшер еще несколько минут стоял на площадке, и холодный ветер трепал его волосы.

Когда он вернулся в купе, Исидро там не было. Единственным свидетельством, что случившееся не приснилось, был валяющийся между сидений фиолетовый шарф. Эшер ощутил приступ гнева при мысли о том, где сейчас может обретаться вампир и с какой целью. Можно было, конечно, пробежать по всему поезду, крича, чтобы береглись вампиров. Но Эшер уже видел Исидро в деле и сознавал, как мало шансов у жертвы хотя бы увидеть своего убийцу. В третьем ли классе или в спальном вагоне мертвое тело спокойно доедет до самого Лондона незамеченным. А если его сбросить под колеса, то ни у кого даже не возникнет вопроса о причинах происшествия, равно как и о причинах отсутствия крови в жилах.

Впрочем, предупреди он пассажиров, особого проку это бы не принесло, если, конечно, не считать отправки самого Эшера в сумасшедший дом.

В бессильной ярости он рухнул на красное плюшевое сиденье и стал ждать возвращения дона Симона Исидро, прекрасно сознавая, что выполнит все, о чем попросит его вампир.

Глава 3

— Ее звали Лотта. — Мягкий голос дона Симона отдался под сырыми сводами подвала. — Она была одной из… — Вампир замялся, затем исправился: — Шляпницей, пока была жива.

Эшер не отказался бы узнать, что его спутник думает об этой Лотте на самом деле.

— Типичная представительница неимущих классов — вульгарная женщина, воровка, вдобавок проститутка. — Исидро помедлил, и у Эшера вновь сложилось впечатленье, что вампир тщательно выбирает из своей огромной коллекции фактов те немногие, которыми он мог бы поделиться. — Но она была хорошим вампиром.