Сестра — это лучший друг, от которого невозможно избавиться… Линда Саншайн...
76 мин, 57 сек 11872
— А в квартиру своего дружка заходил? А?
— Какого дружка? Ты Володю имеешь в виду? — моргнул отец.
— Именно.
— Ты что? Володя ни при чем! — горячо вступился за соседа Антон Сергеевич. — Я был у него… я постоянно у него бывал! Он никогда! Он…
Настя вспомнила сузившиеся глаза Свирина, его липкий взгляд, и ее передернуло.
— Он мне не нравится, — холодно сообщила она. — А я доверяю своей интуиции.
— Ты ошибаешься.
Целую минуту никто не проронил ни слова.
— А как же Никольский? — вновь спросила Настя.
— Его признали сумасшедшим. Да, в его сарае нашли обгорелые кости детей. Но позже выяснили, что он раскапывал могилы и приносил эти кости домой. У него было… что-то вроде фетиша на детские трупы. Когда они ему надоедали, он сжигал останки. Вот и все.
Настя с трудом сглотнула подкатившийся к горлу комок.
— Боже, какая мерзость. Понятно. Значит, Никольский не при делах. Но что это дает нам теперь, папа? Твоя новость, что Катя была похищена кем-то из наших соседей?
Отец тупо разглядывал собственные пальцы с обкусанными ногтями.
— И самое главное. У Никольского в доме нашли Катину руку. Как она туда попала? — задала она вопрос.
Антон Сергеевич ничего не ответил.
— Получается, что этот извращенец был в сговоре с тем, кто держал Катю в доме, — подытожила Настя. — Понимаешь?! Никольский и Свирин, сосед этот твой ненаглядный, знакомы между собой?
Отец изумленно вытращил глаза:
— Нет, конечно! Настя, о чем ты?! Почему ты считаешь, что Володю можно подозревать в чем-то подобном?!
— Потому что ничего другого мне не остается, — отрезала Настя. — Я пытаюсь рассуждать логически, но в итоге получается запутанная каша! Ты просто сковырнул старую рану этой новостью. Прошло двадцать лет. Уж лучше бы ты молчал, — призналась она и закрыла лицо руками.
— Настеныш…
— Какого хрена ты поперся тогда в этот дом? — не отрывая ладони от лица, простонала она. — Почему именно тогда тебе приспичило взять нас с собой?! Почему? Почему ты не проследил, что моя сестра выйдет на улицу? И зачем ты вообще ее отпустил?
— Потому что ты подвернула ногу! — не выдержал Антон Сергеевич. — Кто кричал: «Папа, мне не будет скучно?!» Наверное, забыла уже?!
Она опустила руки.
— Да, я подвернула ногу. Ты прав. Ладно.
Настя выпрямилась.
— Что? Ты куда? — заволновался Антон Сергеевич.
— Я поеду, папа. Все, что я хотела, уже услышала.
Она направилась к дверям, но отец, схватив ее за руки, вцепился в дочь как клещ:
— Настеныш! Прошу тебя! Пожалуйста.
— Перестань. И убери руки, пусти.
Она рванулась в сторону, и отец, не удержавшись, упал на пол вместе с колченогой табуреткой. Антон Сергеевич снова чихнул, газетные затычки выпали из ноздрей, и на растрескавшийся паркет вновь закапала кровь.
— Дочка, — заблеял он, ползя на карачках. — Настеныш! Не уезжа-а-ай!
Настя остановилась. Сердце гулко колотилось, вот-вот грозившись разорвать грудную клетку. Отец стоял на четвереньках, мелко тряся головой, брызгая кровью, словно дряхлый издыхающий пес, и ее охватило чувство безграничной жалости, которое неумолимо вытесняло страх. Похоже, папе недолго осталось.
— Прости меня, — всхлипывая, говорил он. — Прости… Я во всем виноват… И в смерти твоей матери тоже… Я мог бы ее спасти! Но она сама приняла решение уйти из жизни! Только не уезжай, дочка… я просто сдохну, как только ты уйдешь!
Она медленно подошла к отцу и опустилась на колени перед ним. Прямо на почерневший от грязи пол. Обняла его, прижавшись губами к засаленным, пропахшим болезнью и сигаретным дымом волосам.
— Не… оставляй… меня… Насте… ныш…
Женщина погладила его.
— Я не уеду, — прошептала она. — Я останусь, папа.
Антон Сергеевич поднял перепачканное кровью и слезами лицо. Из ноздри свешивалась сопля.
— Правда?
Она грустно улыбнулась. Он напомнил ей ребенка. Большого, страшно напуганного ребенка, которого заживо пожирает неизлечимая болезнь.
— Правда. Вставай. Давай приберемся у тебя немного.
— Ты не злишься на меня? — робко спросил он, вытирая лицо.
— Нет. Честно.
Настя помогла подняться отцу на ноги.
— Меня действительно здесь ждали, — выдохнула она, снова вспомнив слова нищенки у церкви.
— Что? Да, я, конечно, ждал, — суетливо заговорил отец. — Я сейчас чай поставлю…
— Я сама все сделаю. А ты сходи в душ. Не обижайся, но от тебя попахивает. А потом мы поговорим о твоем здоровье… И еще…
Антон Сергеевич вопросительно посмотрел на дочь.
— У тебя остался видеомагнитофон? — тихо спросила Настя. Отец сказал, что остался, и сердце женщины замерло.
— А кассеты?
— Все осталось. Я убрал все старые вещи на антресоль и ничего не трогал с тех пор.
Настя провела тыльной стороной ладони по лицу, словно прогоняя остатки негативных эмоций.
— Я хочу посмотреть мультфильм. Про кота Леопольда.
— Какого дружка? Ты Володю имеешь в виду? — моргнул отец.
— Именно.
— Ты что? Володя ни при чем! — горячо вступился за соседа Антон Сергеевич. — Я был у него… я постоянно у него бывал! Он никогда! Он…
Настя вспомнила сузившиеся глаза Свирина, его липкий взгляд, и ее передернуло.
— Он мне не нравится, — холодно сообщила она. — А я доверяю своей интуиции.
— Ты ошибаешься.
Целую минуту никто не проронил ни слова.
— А как же Никольский? — вновь спросила Настя.
— Его признали сумасшедшим. Да, в его сарае нашли обгорелые кости детей. Но позже выяснили, что он раскапывал могилы и приносил эти кости домой. У него было… что-то вроде фетиша на детские трупы. Когда они ему надоедали, он сжигал останки. Вот и все.
Настя с трудом сглотнула подкатившийся к горлу комок.
— Боже, какая мерзость. Понятно. Значит, Никольский не при делах. Но что это дает нам теперь, папа? Твоя новость, что Катя была похищена кем-то из наших соседей?
Отец тупо разглядывал собственные пальцы с обкусанными ногтями.
— И самое главное. У Никольского в доме нашли Катину руку. Как она туда попала? — задала она вопрос.
Антон Сергеевич ничего не ответил.
— Получается, что этот извращенец был в сговоре с тем, кто держал Катю в доме, — подытожила Настя. — Понимаешь?! Никольский и Свирин, сосед этот твой ненаглядный, знакомы между собой?
Отец изумленно вытращил глаза:
— Нет, конечно! Настя, о чем ты?! Почему ты считаешь, что Володю можно подозревать в чем-то подобном?!
— Потому что ничего другого мне не остается, — отрезала Настя. — Я пытаюсь рассуждать логически, но в итоге получается запутанная каша! Ты просто сковырнул старую рану этой новостью. Прошло двадцать лет. Уж лучше бы ты молчал, — призналась она и закрыла лицо руками.
— Настеныш…
— Какого хрена ты поперся тогда в этот дом? — не отрывая ладони от лица, простонала она. — Почему именно тогда тебе приспичило взять нас с собой?! Почему? Почему ты не проследил, что моя сестра выйдет на улицу? И зачем ты вообще ее отпустил?
— Потому что ты подвернула ногу! — не выдержал Антон Сергеевич. — Кто кричал: «Папа, мне не будет скучно?!» Наверное, забыла уже?!
Она опустила руки.
— Да, я подвернула ногу. Ты прав. Ладно.
Настя выпрямилась.
— Что? Ты куда? — заволновался Антон Сергеевич.
— Я поеду, папа. Все, что я хотела, уже услышала.
Она направилась к дверям, но отец, схватив ее за руки, вцепился в дочь как клещ:
— Настеныш! Прошу тебя! Пожалуйста.
— Перестань. И убери руки, пусти.
Она рванулась в сторону, и отец, не удержавшись, упал на пол вместе с колченогой табуреткой. Антон Сергеевич снова чихнул, газетные затычки выпали из ноздрей, и на растрескавшийся паркет вновь закапала кровь.
— Дочка, — заблеял он, ползя на карачках. — Настеныш! Не уезжа-а-ай!
Настя остановилась. Сердце гулко колотилось, вот-вот грозившись разорвать грудную клетку. Отец стоял на четвереньках, мелко тряся головой, брызгая кровью, словно дряхлый издыхающий пес, и ее охватило чувство безграничной жалости, которое неумолимо вытесняло страх. Похоже, папе недолго осталось.
— Прости меня, — всхлипывая, говорил он. — Прости… Я во всем виноват… И в смерти твоей матери тоже… Я мог бы ее спасти! Но она сама приняла решение уйти из жизни! Только не уезжай, дочка… я просто сдохну, как только ты уйдешь!
Она медленно подошла к отцу и опустилась на колени перед ним. Прямо на почерневший от грязи пол. Обняла его, прижавшись губами к засаленным, пропахшим болезнью и сигаретным дымом волосам.
— Не… оставляй… меня… Насте… ныш…
Женщина погладила его.
— Я не уеду, — прошептала она. — Я останусь, папа.
Антон Сергеевич поднял перепачканное кровью и слезами лицо. Из ноздри свешивалась сопля.
— Правда?
Она грустно улыбнулась. Он напомнил ей ребенка. Большого, страшно напуганного ребенка, которого заживо пожирает неизлечимая болезнь.
— Правда. Вставай. Давай приберемся у тебя немного.
— Ты не злишься на меня? — робко спросил он, вытирая лицо.
— Нет. Честно.
Настя помогла подняться отцу на ноги.
— Меня действительно здесь ждали, — выдохнула она, снова вспомнив слова нищенки у церкви.
— Что? Да, я, конечно, ждал, — суетливо заговорил отец. — Я сейчас чай поставлю…
— Я сама все сделаю. А ты сходи в душ. Не обижайся, но от тебя попахивает. А потом мы поговорим о твоем здоровье… И еще…
Антон Сергеевич вопросительно посмотрел на дочь.
— У тебя остался видеомагнитофон? — тихо спросила Настя. Отец сказал, что остался, и сердце женщины замерло.
— А кассеты?
— Все осталось. Я убрал все старые вещи на антресоль и ничего не трогал с тех пор.
Настя провела тыльной стороной ладони по лицу, словно прогоняя остатки негативных эмоций.
— Я хочу посмотреть мультфильм. Про кота Леопольда.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 11 из 22
