Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
227 мин, 53 сек 11003
— Это ты сделал довольно легко. А теперь попробуй осуществить обратное: соедини обе полученные тобой половинки в единое целое!
— Да, но… у меня это вряд ли получится, — поколебавшись долю секунды, выпалил Хосе.
— Вот видишь, — завелся изобретательный Дон Мигель, — одним мановением руки ты ничтоже сумнящеся превратил целое в слабо организованный набор его частей. Для того, чтобы соединить разрозненные части воедино тебе, как минимум, понадобится клей, ведь так?
— Так, учитель!
— И что же у нас получается? Без клея ты сумел разрушить целое, но вновь соединить разрозненное в единое целое ты без клея не сможешь!
— Не смогу, — согласно кивнул воспитанник.
— Пойдем дальше: возьми новый лист бумаги и разорви его на как можно большее количество частей. Правильно! Теперь перемешай эти листочки на поверхности стола. Так. А теперь попробуй воссоздать из этих обрывков тот самый изначальный целый лист — я подожду.
Если бы Хосе мог предположить, что коварный учитель заставит его собирать эти небольшие куски бумаги в единое целое, он, конечно же, не стал бы разрывать лист на такие мелкие части. Теперь же ему приходилось прилагать огромные усилия к тому, чтобы по оборванным краям проследить какой из них должен располагаться в том или ином месте. К тому же, легкие дуновения ветра время от времени заставляли его закрывать собираемую мозаику своим телом. Работа продвигалась мучительно медленно. Капли пота выступили на лбу ученика.
— Учитель, у меня не получается, — после нескольких минут тщетых попыток воссоздать целое сознался Хосе.
— Так-то вот! — плотоядно улыбаясь, резюмировал Дон Мигель. — Примерно так же, как и ты сейчас, только ужасно давно, некто тоже — уж не знаю, от скуки ли или по какой-то еще причине, — сидел и довольно методично изничтожал первичное великое целое. Может быть, он, как и ты, думал, что эту его невинную шалость можно будет очень легко исправить и простить. Однако дойдя до конца и разбросав по земной поверхности многочисленные детали своего небесного конструктора, этот чей-то великий, но чрезвычайно непослушный ребенок неожиданно понял, что никогда уже не сможет воссоздать из утерянных элементов свою любимую игрушку. Ему стало страшно, что родители будут его за это ругать, и поэтому он предпочел сказать им, что просто-напросто потерял ее, и с тех пор никто никогда уже и не пытался отыскать этот потерянный где-то за облаками рай…
Следя за рассуждениями учителя, Хосе неожиданно довольно отчетливо представил себе капризного небесного ребенка, вальяжно раскачивающегося на облаке и методично разбирающего любимую игрушку. Ученику стало вновь невыносимо стыдно и за себя самого, и за его не менее рассеянного небесного коллегу, и за своих друзей, которые напрасно наговаривали на чудаковатого учителя…
— Знаете, я должен сказать вам… — начал было Хосе, но тут же осекся, встретившись взглядом с непоколебимым наставником.
— Знаю, — понимающе кивнул в ответ Дон Мигель, — тебе, наверное, рассказали про меня массу небылиц?
— По правде говоря, — осмелел воспитанник, — да! Некоторые говорили, что вы преподаете откровенную ерунду.
— А ты сам как считаешь?
— Мне кажется, что это не такая уж ерунда!
— Тогда продолжим. Урок заканчивается, а нам нужно еще многое успеть! Вот тебе солонка, а вот тебе сахарница, — точно фокусник извлек из ящика стола столь необычные для школьного антуража предметы таинственный учитель. — Насыпь слева от себя кучку соли, а справа — кучку сахара. Перемешай сахар с солью. Так, хорошо. А теперь попытайся отыскать сахаринки в этом соляном многообразии. Согласись, что сделать это будет не так уж просто?
— Конечно, учитель, вы, как всегда, правы.
— И какой вывод напрашивается сам собой по результатам этого опыта?
— На белой доске мелом не пишут, учитель! — выпалил воодушевленный Хосе.
— Что ж, образно, но неправильно. А вывод на самом деле из этого — довольно простой: потерять легко — найти сложно!
— Потерять легко — найти сложно! — точно во сне повторил сентенцию Дона Мигеля изрядно подуставший воспитанник.
— А теперь возьми вот эту перечницу, — вновь извлекая из глубин своего неиссякаемого стола очередной диковинный предмет, приказал учитель, — и насыпь две другие кучки: одну из соли и другую из перца. Так. Тщательно перемешай их. Молодец! Что скажешь?
— Потерять перец на белом фоне сложно, учитель! Найти легко.
— Вот именно! Потерять сложно — найти легко!
— Но ведь только что, мне кажется, вы утверждали…
— Что? Что утверждал?
— Совершенно обратное! Потерять легко — найти сложно!
— Правильно. Потерять легко — найти сложно! Но и потерять сложно — найти легко!
Голова Хосе пошла кругом. Даже свежий ноябрьский воздух, наполнивший помещение отдаленными запахами моря, не смог прояснить его вконец запутанные мысли.
— Я чувствую себя полным идиотом, — признался Хосе.
— Да, но… у меня это вряд ли получится, — поколебавшись долю секунды, выпалил Хосе.
— Вот видишь, — завелся изобретательный Дон Мигель, — одним мановением руки ты ничтоже сумнящеся превратил целое в слабо организованный набор его частей. Для того, чтобы соединить разрозненные части воедино тебе, как минимум, понадобится клей, ведь так?
— Так, учитель!
— И что же у нас получается? Без клея ты сумел разрушить целое, но вновь соединить разрозненное в единое целое ты без клея не сможешь!
— Не смогу, — согласно кивнул воспитанник.
— Пойдем дальше: возьми новый лист бумаги и разорви его на как можно большее количество частей. Правильно! Теперь перемешай эти листочки на поверхности стола. Так. А теперь попробуй воссоздать из этих обрывков тот самый изначальный целый лист — я подожду.
Если бы Хосе мог предположить, что коварный учитель заставит его собирать эти небольшие куски бумаги в единое целое, он, конечно же, не стал бы разрывать лист на такие мелкие части. Теперь же ему приходилось прилагать огромные усилия к тому, чтобы по оборванным краям проследить какой из них должен располагаться в том или ином месте. К тому же, легкие дуновения ветра время от времени заставляли его закрывать собираемую мозаику своим телом. Работа продвигалась мучительно медленно. Капли пота выступили на лбу ученика.
— Учитель, у меня не получается, — после нескольких минут тщетых попыток воссоздать целое сознался Хосе.
— Так-то вот! — плотоядно улыбаясь, резюмировал Дон Мигель. — Примерно так же, как и ты сейчас, только ужасно давно, некто тоже — уж не знаю, от скуки ли или по какой-то еще причине, — сидел и довольно методично изничтожал первичное великое целое. Может быть, он, как и ты, думал, что эту его невинную шалость можно будет очень легко исправить и простить. Однако дойдя до конца и разбросав по земной поверхности многочисленные детали своего небесного конструктора, этот чей-то великий, но чрезвычайно непослушный ребенок неожиданно понял, что никогда уже не сможет воссоздать из утерянных элементов свою любимую игрушку. Ему стало страшно, что родители будут его за это ругать, и поэтому он предпочел сказать им, что просто-напросто потерял ее, и с тех пор никто никогда уже и не пытался отыскать этот потерянный где-то за облаками рай…
Следя за рассуждениями учителя, Хосе неожиданно довольно отчетливо представил себе капризного небесного ребенка, вальяжно раскачивающегося на облаке и методично разбирающего любимую игрушку. Ученику стало вновь невыносимо стыдно и за себя самого, и за его не менее рассеянного небесного коллегу, и за своих друзей, которые напрасно наговаривали на чудаковатого учителя…
— Знаете, я должен сказать вам… — начал было Хосе, но тут же осекся, встретившись взглядом с непоколебимым наставником.
— Знаю, — понимающе кивнул в ответ Дон Мигель, — тебе, наверное, рассказали про меня массу небылиц?
— По правде говоря, — осмелел воспитанник, — да! Некоторые говорили, что вы преподаете откровенную ерунду.
— А ты сам как считаешь?
— Мне кажется, что это не такая уж ерунда!
— Тогда продолжим. Урок заканчивается, а нам нужно еще многое успеть! Вот тебе солонка, а вот тебе сахарница, — точно фокусник извлек из ящика стола столь необычные для школьного антуража предметы таинственный учитель. — Насыпь слева от себя кучку соли, а справа — кучку сахара. Перемешай сахар с солью. Так, хорошо. А теперь попытайся отыскать сахаринки в этом соляном многообразии. Согласись, что сделать это будет не так уж просто?
— Конечно, учитель, вы, как всегда, правы.
— И какой вывод напрашивается сам собой по результатам этого опыта?
— На белой доске мелом не пишут, учитель! — выпалил воодушевленный Хосе.
— Что ж, образно, но неправильно. А вывод на самом деле из этого — довольно простой: потерять легко — найти сложно!
— Потерять легко — найти сложно! — точно во сне повторил сентенцию Дона Мигеля изрядно подуставший воспитанник.
— А теперь возьми вот эту перечницу, — вновь извлекая из глубин своего неиссякаемого стола очередной диковинный предмет, приказал учитель, — и насыпь две другие кучки: одну из соли и другую из перца. Так. Тщательно перемешай их. Молодец! Что скажешь?
— Потерять перец на белом фоне сложно, учитель! Найти легко.
— Вот именно! Потерять сложно — найти легко!
— Но ведь только что, мне кажется, вы утверждали…
— Что? Что утверждал?
— Совершенно обратное! Потерять легко — найти сложно!
— Правильно. Потерять легко — найти сложно! Но и потерять сложно — найти легко!
Голова Хосе пошла кругом. Даже свежий ноябрьский воздух, наполнивший помещение отдаленными запахами моря, не смог прояснить его вконец запутанные мысли.
— Я чувствую себя полным идиотом, — признался Хосе.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 40 из 66
