Тёмная сторона луны

— Здесь довольно пусто, но кровать удобная, — сказал он, открывая первую же дверь, за которой обнаружилась довольно просторная и светлая комната, посреди которой стояла большая кровать. Слева от неё располагалась тумбочка, в ногах скамья, а у стены напротив — небольшой, но, кажется, вместительный комод. У окна стояло кресло — и больше в комнате не было ничего, кроме разве что светильника на потолке. — Мне для вас передали одежду — вы разложите её, или Эрри попросить? — спросил Мальсибер, ставя у комода уменьшенный чемодан и возвращая ему нормальный вид. — Я не знаю, что там — собирала ваша дочь, а я не открывал — но если вдруг чего-нибудь не хватит, не стесняйтесь и скажите.

— Здесь всего достаточно, спасибо, — с нетерпением ответил Скабиор.

— Ванная там, — Мальсибер снова вывел его в коридор и открыл последнюю дверь. — Я сегодня вас оставлю, если вы не против — Эрри принесёт сейчас вам ужин… хотя здесь всего четыре часа дня. Я приду завтра в десять, вам удобно?

— Может быть, не стоит делать вид, что я ваш гость? — сумрачно поинтересовался Скабиор. — Приходите, как сочтёте нужным. Главное — закончить с этим побыстрее.

— Тогда до завтра, — попрощался с ним Мальсибер, проигнорировав вопрос — и аппарировал, забрав с собою эльфа.

Оставшись, наконец, один, Скабиор сначала пошёл мыться. Он застрял в большой удобной ванне — вода в которой, правда, остывала, но это легко исправлялось постоянным добавлением горячей — кажется, едва ли не на час, а может, даже больше. Потом включил душ — и сидел под ним, потому что сил стоять у него не было, ещё чуть ли не столько же. Стало — нет, не легче, но, по крайней мере, ему впервые с полнолуния захотелось есть. Выбравшись из ванной, он даже не стал вытираться — жарко, да и нет тут никого — и пошёл как был, оставляя за собою мокрые следы на натёртых воском досках. В кухне тоже было пусто — даже плита отсутствовала — но на небольшом столе стояло три накрытых этими серебряными полусферами, название которых Скабиор всё время забывал, блюда и дымился чайник, а заиндевевший кувшин был полон ледяной воды. Стол был накрыт на одного, но раскладывать всё на тарелку Скабиору не хотелось — он просто открыл блюда и довольно беспорядочно поужинал, почти не ощущая вкуса ни цыплёнка, ни говядины, ни овощей. Эта трапеза забрала у него остатки сил, и он, накрыв блюда полусферами, взял кувшин, стакан и поднялся наверх, где, поставив их на тумбочку, рухнул на кровать, даже не закрыв ставен, чтобы затемнить комнату.

Он заснул мгновенно, едва смежив веки — а проснулся среди ночи. Комнату заливал яркий лунный свет, от вида которого Скабиора замутило. Хелева луна! Если б не она, ничего бы не было! Ничего бы не случилось, будь он просто человеком — или… Почему же, почему он поддался пусть даже и внушённым, но желаниям! Это не Империо — он ведь понимал, что делает. Понимал — но уступил себе. Но почему?! Он же ведь всегда умел сдержаться и вполне сознательно решать, стоит ли идти у себя на поводу — а тут… Может, дело всё-таки не только в тех желаниях? Может, его воля не была свободна до конца? Ну не может же так быть, чтобы было всё так просто! Он же понимал, чем это кончится — прекрасно понимал! Вернее, понял бы, если бы вообще задумался. Вот, вот, вот оно — почему же он не думал о последствиях? Словно будущего нет и всё закончится той ночью. Почему? И как там оказалась та аврор? Нет, конечно, хорошо, что оказалась — но как так могло совпасть? Неужели ему просто снова повезло — или же не повезло, как посмотреть, конечно, но неужто это просто совпадение?

Скабиор сел на кровати, а затем поднялся и заходил вперёд и взад по комнате, нервно меряя её шагами. Почему же он поддался? Он, конечно, оборотень — но ведь он тогда был человеком, а не зверем! Как он вообще мог забыть о Гвенит, о стае, о фонде, наконец — да просто о себе самом? Осознание того, что он просто взял — и позволил самому себе похоронить всё то, что строил десять лет, изводило Скабиора и не отпускало, не давая ему покоя ни на миг. Он сам, сам, САМ вполне осознанно всё уничтожил — хотя ведь никто не заставлял его идти у самого себя на поводу. Почему же, Хель, зачем?! Его мало интересовало почему-то, кто и за что сделал это с ним — какая разница? Ему был оставлен выбор — и он его сделал. И пенять на то, что кто-то, видите ли, что-то там ему внушил, не стоило — выбор был свободным.

А ведь он же даже при Грейбеке этого не делал! Никогда не убивал так просто — даже магглов. Нет, в бою, конечно, всякое бывало — да и те погромы… но тут всё-таки другое. Магглов он вообще не трогал никогда — ни разу. То есть, может, было как-то раз — когда он очнулся поле полнолуния, проведённого в лесу, с характерным привкусом во рту, но, во-первых, он был вовсе не уверен, что напал тогда на человека, ну а во-вторых, это всё-таки другое. Он тогда напал случайно и себя не помня — а тут… Хель и Мордред, он ведь даже помнил их — помнил лица, крики, помнил вкус их крови…