Тёмное дитя

В терзаньях и тревогах я провёл тягучую, внезапно онемевшую и ослепшую ночь, вдали от времени, забыв о голоде и нуждах, в тщете усилий гонясь за прекрасным и злым образом, что раз за разом, как бы не пытался я его прогнать, всплывал в кровоточащей памяти блуждающим огнём. Но, когда алое пламя затопило пепельный горизонт, на дальней границе своих владений, где океан полей врезается в неприступный утёс шумящих сосен, я услыхал шаги — проклятый звук, который невозможно перепутать ни с каким другим. Всем своим оскалившимся, ощетинившимся нутром я ощущал опасность; заострившиеся чувства, чья безошибочность ни разу не дала мне повода в них усомниться, кричали об угрозе, а интуиция взывала к охмелевшему рассудку: остановись, замри, не смей! Я знал, я точно знал, что эта встреча не принесёт мне ничего доброго, но мог ли я, ответь мне, матушка, отказать себе в последнем свидании с мечтой, которой не судилось сбыться? Стремительным порывом ветра, невероятными усилиями избегая смертоносных палящих лучей, понёсся я навстречу надвигающимся звукам, и там, на тайной роковой тропе, где разбились вчера мои янтарные иллюзии, я повстречал существ из нечестивого племени, когда-то нас изгнавшего, числом в треть ночей лунного цикла. Мои движения нельзя назвать размеренными или плавными — они воспитывались мастерством охоты и в них читалась неприкрытая угроза, но я возник перед посланниками чужого мира в смиренном образе, пробравшись через заросли кустарника неуклюжим вепрем, закрыв оскал сверкающих остротой жадных клыков, пытаясь не вызвать приступа непременного помешательства, какой всегда случался у любого, повстречавшего меня на пути, но и этих стараний оказалось недостаточно — каждого второго из пришедших пробрала дрожь безумия, и они готовы были броситься вон, если бы те, кто был покрепче духом, не удержали их от постыдного побега. Я вышел к ним, ища глазами ту, что снилась мне ночами в лихорадке, ту, чей кружащий на поляне силуэт оживал сверкающей картиной, лишь стоило сомкнуться моим сонным векам, ту, которая была обязана мне жизнью… Но что нашёл я, если не погибель?