Тени катакомб

Он тогда увлекся сравнительной патологией, и голова у него была забита всякой заумной «подсознательной» ерундой о биологических или эволюционных значениях того или иного болезненного симптома. Он сказал, что его отвращение к Тельману росло день ото дня. Под конец он просто начал бояться его, потому что черты лица Тельмана постепенно менялись самым неприятным образом. Они переставали быть человеческими. Но не по этим причинам я прекратил всякое общение с Тельманом. Напротив, я восхищалсяим все больше, потому что нашел«Пир вурдалаков» произведением поистине выдающимся. Клуб отказался выставить это полотно, Музей изящных искусств не принял его в качестве дара, купить его тоже никто не пожелал. Поэтому Тельман хранил картину у себя дома до самого своего исчезновения. Теперь она находится у его отца в Сейлеме — Тельман ведь происходит из старинного сейлемского рода, и среди его предков была ведьма, повешенная в 1692 году. У меня вошло а привычку частенько заглядывать к Тельману, Особенно с тех пор, как я начал собирать материалы для монографии о мистическом искусстве. Вполне возможно, именно его творчество навело меня на эту идею, но в любом случае, стоило мне начать работать, он стал для меня кладезем информации. Он показал мне все свои живописные полотна и рисунки, включая несколько набросков чернилами, за которые, я уверен, его вышвырнули бы из клуба, случись кому-либо из завсегдатаев их увидеть. Вскоре я стал страстным почитателем творчества Пи км aria и мог, как школьник, часами слушать его рассуждения. Эти рассуждения были настолько дикими, что с ними легко можно было угодить в Дэнверскую психиатрическую лечебницу. Другие художники мало-помалу покидали его, и вскоре между нами установились весьма доверительные отношения.

Однажды вечером он намекнул, что если я буду держать язык за зубами, он покажет мне нечто совершенно необычное, гораздо более эффектное, чем любая картина в его доме. Знаешь, — сказал мне Тельман, — существуют вещи, неуместные на Ньюбери-стрит. Они ей чужды и не могут быть здесь поняты. Я занимаюсь тем, что улавливаю душевные полутона, а их не расслышать в этом вульгарном районе, который насквозь искусственен. Бэк Бэй — это не Бостон, это вообще пока ничто. У этого района еще не было времени, для того, чтобы обрасти воспоминаниями и обрести собственных духов. Если здесь и водятся привидения, то это ручные призраки соляных топей и карстовых пещер, а мне нужны человеческие привидения, достаточно высоко организованные, чтобы заглянуть в адскую бездну. Художнику место в Норт-Энде. Если эстет искренен в своих убеждениях, он мирится с жизнью а трущобах ради накопленных там традиций. Друг мой! Неужели ты не понимаешь, что такие кварталы не просто строятся, они вмр&ст&ют сами по себе! Поколение за поколением там жили и умирали, и было это в те времена, когда люди не боялись жить и умирать. В 1632 году на Коппс-Хилл уже стояла мельница, а к 1650 году существовала половина нынешних улиц. Я могу показать тебе дома, которым два с половиной столетия и больше, дома, которые были свидетелями такого, от чего современные постройки рассыпались бы в прах. Что знает современный человек о жизни и ее потусторонних силах? Ты считаешь сейлемское колдовство предрассудком, но я готов держать пари, что моя пра-пра-пра-прабабка много могла бы тебе порассказать. Когда ее вешали на Гэллоуз-Хилле, Коттон Мэтер бросал на нее лицемерные взгляды. Мэхер, будь он проклят, больше всего боялся, что кому-нибудь удастся вырваться из клетки монотонности.