The Lost Time

— Ты как тут очутился? — спрашиваю, замечая изменения в его внешности: Костя подстригся. Неужели мои слова так подействовали? Его волосы едва прикрывают скулы и шею. А ему идет… и эти очки… Черт!

— Видишь ли, — говорит он, сцепляя пальцы в замок, — John's принадлежит мне.

Я с минуту перевариваю полученную информацию, а потом до меня начинает доходить.

— А Беккет…

— Псевдоним. Видишь ли, Константин Бакаев не очень хорошо звучало, да и в университете друзья называли меня Стенном.

Это его небрежное «друзья» неприятно резануло слух. Он очень изменился. Я его не узнаю.

— Да у тебя вообще страсть какая-то к псевдонимам… — бурчу, — Как ты вообще…

— Слушай, — обрывает меня Костя… Стен или кто он там сейчас, — я тебе предлагал поговорить. И предупреждал, что другого шанса не будет. Ты отказался, что ж, это твое право. Я уважаю твои желания и прошу уважать мои. Так что, дорогой мой Егор, теперь нас связывает только работа.

— Да о каком разговоре может идти речь, если ты съебал в неизвестном направлении на целых шесть лет и даже не попрощался?! — я начинаю закипать. — Какой, к черту, разговор, если я не получил от тебя ни одного гребанного письма за все гребанные шесть лет?!

— Господин Орлов, — чеканит он, — вы вольны орать у себя дома, а тут попрошу воздержаться от столь бурного выражения своих эмоций.

— Тогда ищи себе другого репортера! — сейчас я что-нибудь разобью. Руки так и чешутся.

— В таком случае вы должны будете выплатить неустойку, так как контракт подписан, и уплачена сумма в полном размере.

— Сколько? — севшим голосом спрашиваю я, и когда он называет сумму, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не сползти на пол от шока… Да это же моя зарплата больше чем за два года, включая премии.

— Что ж, Егор, — он снова переходит на «ты», — вижу, ты под впечатлением. В таком случае, сейчас иди домой, а в следующий раз встретимся мы… — он сверяется с ежедневником, — в пятницу в десять. Раньше никак. Впрочем, если выдастся окно, я дам тебе знать. Всего доброго, больше не задерживаю.

Я поворачиваюсь к нему спиной и на негнущихся ногах покидаю кабинет. Безумно хочется напиться или набить кому-нибудь морду.

Константин

Снимаю очки и прячу лицо в ладонях. Ну кто же знал, что придет именно он… Господи, как же я зол после всех его выпадов… И прежде всего за то, что не смог его отпустить и выдумал эту дурацкую неустойку. Нет, неустойка действительно есть, но действует она только в том случае, если контракт будет расторгнут… Надо успокоится. Я и так сорвался, но дальше так продолжаться не может. Работа есть работа, и личной жизни там места нет.

Раздается пиликанье коммуникатора, и в динамике звучит взволнованный голос моего секретаря-референта:

— Сэр, у вас все в порядке? Я слышала громкие голоса… — ну почему на работе она всегда обращается ко мне так подчеркнуто официально?

— Да, Эрин, не беспокойся.

— Может быть. Вы желаете кофе?

— Это было бы неплохо, спасибо.

Через мгновение в дверях возникает Эрин с подносом. Хитрюга, знает же, что когда я понервничаю, то обязательно захочу крепкого кофе с сахаром и капелькой сливок. Знает и начинает его готовить, как только замечает первые признаки «угрозы».

— Спасибо, Эрин, ты — чудо. — улыбаюсь я, вдыхая чудесный аромат.

— Не за что, Стен. — отвечает она и удаляется.

Эрин — чудесная девушка. Она старше меня на три года и относится ко мне как к несмышленому младшему брату. И ей это позволено. Ей и еще Бренту.

Этих двух людей я знаю давно. Брента, так вообще с детства — наши матери были хорошими подругами, но мы потеряли связь друг с другом на долгие годы и снова встретились уже в университете. А Эрин я знаю пять лет. Познакомились мы с ней, как бы это смешно не звучало, в библиотеке. Я — тогда еще дерганый первокурсник, готовящий реферат к началу летней сессии, и она — четверокурсница, старательно переписывающая курсовую работу в библиотечный компьютер из толстой тетради. Получилось так, что мы разговорились, слово за слово и сами не заметили, как стали хорошими друзьями.

Я тогда учился жить заново, пытаясь, если не доверять людям, то хотя бы не ждать удара в спину. И Эрин с Брентом помогли мне прийти в норму. Хотя я до сих пор не очень люблю, когда меня трогают.

Как только мне исполнился двадцать один год, и я смог распоряжаться своим наследством, то начал активно интересоваться делами John's и был неприятно удивлен, узнав, что если не принять решительные меры, то пройдет еще год-два и от маминого детища останутся одни воспоминания.

В то время тяжело пришлось всем, но с помощью Брента, Эрин и старых маминых друзей нам удалось вытащить фирму из кризиса. С тех пор и повелось, что мы с друзьями стали практически неразлучны. Они — единственные люди в моей новой жизни, кто знает о том, что со мной произошло.